И еще она стреляла в нас из пистолета. Точнее — пистолетика. Две или три пули громко щелкнули по моему грудному щитку, и компенсаторы равновесия пружинно качнули броню, прежде чем я сообразил, что она всерьез считает свой пистолетик оружием…

— Ах ты, коза!

Ударом бронированной ноги Щука быстро подшибла ее под ноги, и та рухнула, мешком обрушилась на пол. Съежилась, скрючилась, поджав ноги, машинальными, судорожными движениями тянула легкомысленное платьице на полные, белые коленки. Испуганно вздрагивала пышным телом, залепетала что-то невнятное, пронзительно глядя на нас умоляющими глазами.

Резкие гусиные лапки под слоем косметической штукатурки, и жалобное дрожание щек на растекшемся лице…

Пистолетик откатился, упал неподалеку, но мы больше не обращали на него внимания, и она — тоже.

Интересно, на что она рассчитывала? С такой пукалкой даже легкую броню не прошибить, не то что тяжелую! — мелькнула мысль.

— Ты кто? — спросил я.

— Что? — спросила она по-русски, а не на обычном, принятом везде интеринглише.

— Кто ты? — переспросил я тоже по-русски. — Фамилия, звание, должность? Где остальные люди? Да не дрожи ты так…

— Не убивайте… — вдруг попросила она.

— Что она говорит? — спросила Щука на интеринглише.

— Миленькие, хорошенькие, солдатики, не убивайте меня… Ну, пожалуйста…

— Что она говорит?!

— Ничего, все в порядке, — ответил я Щуке. И снова на русском:

— Кто ты?! Где остальные?! Здесь есть другой выход?! Да не дрожи, говорю же, не убьем! Ответишь — не убьем, я тебе обещаю! Ну, живо!..

Для выразительности я повел перед нею стволом, а Щука, хоть и ни слова не понимая, приложила ее прикладом по мягкому месту.

Смачно хлопнула, как по тарелке холодца поварешкой!

«А у меня такая красивая жена — я ее с утра хлопну по попе, возвращаюсь с работы, а попа все еще колышется…» — некстати возник в голове бородатый анекдот…

Жесткие меры неожиданно подействовали на пленницу отрезвляюще.

— Миленькие, хорошенькие, солдатики, я скажу! Я все скажу! — выдала она на инглише с абсолютно грамотным, поставленным произношением.

— Кто ты?

— Я — Лена… Елена Владимировна Королева… Я — врач, кандидат наук, врач в лаборатории… Лаборатория «Порог», так у нас называется… Мы занимаемся перемещениями, но я плохо знаю… Я — врач, не физик, только врач…

— Хорошо, Лена-Елена, молодец! Где остальные?

— Так в лабораториях же! Тут — подземные лаборатории, по тревоге мы все должны… Все спустились уже, весь персонал, я не вру, честное слово…

— А ты почему не со всеми? Отвечай живо, ну?!

Мы так и не поняли, почему она не спустилась в убежище. По-моему, обычное разгильдяйство ученого персонала по отношению к режиму безопасности. Что-то надо было доделать, домыть, или допить, или дочитать, что-то срочное, неотложное, вот и провозилась, пока мы не ввалились. Разбираться в ее режимных нарушениях было некогда, да и незачем.

Важно другое, сразу вычленили мы оба. Подземные лаборатории! Значит — какой-то выход! Какой-то, куда-то…

— Миленькие, хорошенькие, не убивайте, ну зачем вам меня убивать… Я же вам совсем, совсем не нужна…

— Показывай, быстро! Показывай вход в ваши убежища!

— Лаборатории… — робко поправила она.