Бьянка стояла посреди зала, солнечный свет из окна бил ей прямо в лицо. К ней вернулось самообладание, и она решила бороться за себя. Она не доставит Йену удовольствия легко избавиться от себя, тем более что он не смеет даже встретиться с ней взглядом. Один из судей, Альвизе да Понте, поднялся с места. Бьянка подумала, что он очень похож на мертвеца. Ни его внешний вид, ни хриплый голос не рассеяли атмосферу дурного предчувствия, которая витала над залом. Произнеся традиционную публичную молитву о справедливом и мудром судействе, он обратил к Бьянке свое продолговатое, похожее на посмертную маску лицо.

— Синьорина, насколько вам известно, суд не занимается разбором анонимных прошений, если они не подкреплены неопровержимыми доказательствами. Обвинения, выдвинутые против вас, весомы и доказательны. Вы обвиняетесь в убийстве Изабеллы Беллоккьо, известной в городе куртизанки. Если вы не признаетесь в этом, мы предоставим вам доказательства и возможность защищаться. Процесс будет необоснованно долгим и бессмысленным, потому что улики против вас многочисленны и достоверны. Поэтому я советую вам признаться в убийстве безотлагательно. Это избавит всех от ненужных треволнений, и Господь смилуется над вами. Вы согласны?

Роберто и Франческо затаили дыхание.

— Я не убивала Изабеллу Беллоккьо, — глядя прямо в глаза судье, недрогнувшим голосом ответила она.

Синьор Альвизе разочарованно вздохнул.

— Хорошо. В обвинении сказано: днем одиннадцатого ноября сего года вы убили куртизанку Изабеллу Беллоккьо в ее постели. Вы долго и безуспешно пытались взять над ней реванш, а затем в порыве ревности нанесли ей предательски смертельную рану в сердце. Затем спрятали тело, расчленили его и утопили.

— Ха-ха! — громко воскликнул Йен, вставая с места.

— Я попрошу вас сесть, д'Аосто, или покинуть зал суда, — обратил к нему свое бесстрастное лицо судья. — Еще одна подобная выходка, и вас выведут насильно.

Йен тут же опустился и не стал возражать.

Еще до того, как он так бездарно вмешался в процесс, Бьянка прониклась к нему презрением. Обвинение в убийстве само по себе отвратительно, но сопровождать его жестокими анатомическими подробностями с оттенком сексуальной извращенности вовсе подло! Она обернулась, чтобы наградить его уничижительным взглядом, но в этот момент к ней подошел стражник и что-то протянул.

— Хмурое выражение вашего лица свидетельствует о том, что вы узнали бумагу, синьорина. — Это было утверждение, а не вопрос, и Бьянка не успела объяснить, что ее хмурый взгляд предназначался жениху.

— Да, ваша светлость. Я узнаю. Это третий сонет Петрарки.

Второй судья, Архимед Сегузо, взглянул на нее из-под полуопущенных век:

— Мы здесь не для того, чтобы восхищаться вашей образованностью, синьорина. Вы узнаете руку, которой это стихотворение написано?

— Да, это писала я, — призналась Бьянка, не понимая, куда клонят судьи.

— Сколько подобных любовных сонетов послали вы Изабелле Беллоккьо? — Теперь судья не спрашивал, а угрожал.

— Ни одного.

Синьор Архимед удивленно раскрыл глаза и улыбнулся в кошачьи усы:

— Тогда объясните, как этот сонет, написанный вашей рукой, оказался в доме Изабеллы Беллоккьо.

— Я написала его у нее в доме, — спокойно ответила Бьянка. Даже такой ограниченный человек, как синьор Архимед, мог видеть, что она говорит правду. — Изабелла была неграмотной, и я учила ее писать. Она попросила меня записать любовный сонет, который она могла бы копировать самостоятельно.

— Советую вам, синьорина, не злоупотреблять нашим доверием, — ответили ей.