– Ты не можешь его убить! Я не хочу, чтобы ты его убивал! Я не хочу, чтобы ты даже говорил об этом! Не имеет значения, что я кого-то ненавижу! Я никогда не соглашусь, чтобы из-за этого кого-то убивали!

Джек продолжал усмехаться. Глаза его сверкали, голос звучал благодушно:

– Люди умирают постоянно, Полли. Ничего особенного в этом нет.

– Заткнись.

– Попробуй вообразить, что этот парень – самый страшный эксплуататор на свете. Ты помнишь, о чем я тебе совсем недавно толковал? О том, что каждый наш вдох приносит вред другим людям. Мы тратим мировые ресурсы, злоупотребляем сельскохозяйственным трудом. Почему бы не позволить мне уменьшить количество этих злоупотреблений?

– Заткнись!

– Этот человек есть зло. Он бессмысленно, бесполезно переводит еду и воздух. Разреши мне его убить. Мы все вздохнем свободнее. Ты принесешь пользу всему миру.

Джек все еще улыбался. Его улыбка была такой открытой, дружелюбной.

– Скажи мне, где он живет.

– Нет! – воскликнула Полли, глубоко потрясенная искренностью Джека. Он не может так думать на самом деле! Он не может искренне верить, что убийство может быть оправдано только потому, что убитый кому-то не понравился. Она ужаснулась этой мысли. Не важно, какие преступления совершил человек, смертный приговор ничем не может быть оправдан. Никто не имеет права отнимать чужую жизнь! И тот факт, что она сама является жертвой, не отменяет этой истины.

– Заткнись, Джек! Я больше не хочу ничего об этом слышать. Прекрати говорить об этом! Это ужасно!

Джек пожал плечами и отправился на кухню снова доливать их стаканы.

– Хорошо, хорошо, – сказал он. – Что же делать, если у тебя не хватает мужества защитить себя. Если твои драгоценные принципы делают тебя такой слабой, что ты даже не можешь принять собственного решения о том, что справедливо. Вот Ленин знал, что делать, не правда ли? Если ты действительно веришь во что-то, то ты должна защищать это всеми доступными тебе средствами. Разве ты уже не веришь в свое право быть счастливой?

– Конечно, верю!

– Тогда имей мужество его защищать.

Джек налил Полли порядочную порцию «Бейлиса» с колой, и она жадно ее выпила.

– Полли, я обязательно что-нибудь сделаю, чтобы тебе помочь. Этот парень действительно ужасная сволочь. Нельзя позволять ему и дальше тебя оскорблять.

Даже в ее расстроенном состоянии у Полли мелькнула мысль: а не спросить ли Джека, с каких это пор он вдруг так озаботился решением ее проблем? Но она не стала этого делать. В кои-то веки, можно сказать – впервые в жизни, кто-то действительно старается ей помочь в таком важном деле, которое так отравляет ей жизнь.

– Будь мужественной, – продолжал Джек. – Может, мне и не понадобится его убивать. Может, я его просто попугаю, и этого будет достаточно. Такого напугать ничего не стоит.

– Вряд ли это поможет. Он действительно сумасшедший.

– Полли, поверь мне. Я знаю, как надо пугать людей, я знаю, как находить у них самое уязвимое место. Когда я действую таким образом, люди пугаются, и надолго… Будь мужественной. Ты имеешь право защищать свою жизнь. Не в суде, разумеется, но в согласии с идеей естественной справедливости. Скажи мне, где он живет.

Полли не верила в насилие любого рода.

Она абсолютно не верила в насилие.

Это было главным принципом ее жизни.

Но с другой стороны…

Она так долго страдала от преследований этого человека. Если уж кто-нибудь и заслуживает наказания, так это он… А вдруг это сработает? Вдруг Джек сможет напугать Клопа – не убить его, а именно напугать навсегда? Перспектива освобождения засветилась перед глазами Полли, как рассвет нового дня.