|
Она все еще не могла уразуметь, чего она хочет от жизни. Она подумывала о том, чтобы поехать в Лондон, где в это время как раз организовывался еще один влиятельный союз, на этот раз типографских рабочих, который готовился к решительному наступлению на крепость по имени «Тэтчер» в бесплодной попытке возродить старые традиции рабочего движения. Но для Полли заунывные песнопения товарок по лагерю Гринхэм выглядели предпочтительнее, чем эти их бесконечные скандирования «Магги! Магги! Магги! Уходи! Уходи! Уходи!» или «Мы уже идем! Мы уже идем! Мы уже идем!», когда, в сущности, всем было совершенно ясно, что никто никуда не шел. Итак, Полли вернулась в лагерь и решила там ждать доставки очередной партии межконтинентальных ракет.
То есть так она объясняла свое возвращение себе, но на самом деле с самого первого дня своего возвращения она занималась только тем, что внимательно изучала лица всех американцев, которые приезжали или уезжали с базы. Это значило, что рана в ее сердце все еще не хотела заживать. Мэдж, разумеется, видела, что Полли никак не может обрести успокоение, но объясняла это исключительно тем, что ей не хватает грубоволокнистой пищи. Однако для того, чтобы излечить Полли, одной грубоволокнистой диеты было явно недостаточно. Только время могло справиться с этим, а время двигалось в лагере Гринхэм очень медленно, особенно для Полли и особенно этой весной. Она ничего не рассказала Мэдж о Джеке, да и вообще не упомянула о нем ни одной из женщин, с которыми ей снова пришлось делить свою жизнь. Они бы все равно ничего не поняли. Полли и сама почти ничего не понимала, кроме того, что любовь слепа. По существу, Джек должен был вызывать в ней только презрение, и она действительно чувствовала презрение, только к самой себе. Она презирала себя за то, что влюбилась в такого человека. И, что еще хуже, она презирала себя за то, что не имеет сил его забыть. Когда ракеты наконец прибыли, Полли была среди той, недолго знаменитой группы женщин, которые руководили проломом ограждений военной базы по периметру, чтобы продолжать свой протест на территории самой базы. Несчастные, потрясенные родители Полли однажды утром развернули газету и обнаружили, что их дочь и ее товарищи сумели достичь летного поля и едва не были раздавлены громадными американскими транспортными самолетами, которые совершали там посадку. С точки зрения пропаганды это был величайший триумф, с точки зрения военного командования США – инцидент, способный привести к ядерной катастрофе. В суде Полли признали виновной в уголовном преступлении, но все-таки учли мнение адвоката, что ее действия были вызваны желанием предотвратить еще большее преступление, а именно превращение миллионов людей в пыль в результате ядерных взрывов. Судья явно склонялся к тому, чтобы признать глобалистскую геополитику смягчающим обстоятельством, и обязал Полли в дальнейшем сохранять мир. – Ха! – сказала Полли. – Всю жизнь я только тем и занимаюсь, что борюсь за мир! Она считала, что тем самым она высказала очень умную мысль.
21
Полли была не единственным человеком, кто продолжал безнадежно тосковать о прошлом. Джек тоже чувствовал, что не в силах отделаться от своих воспоминаний. Однако, что касается Джека, то прошлое, можно сказать, воздействовало на него благоприятным образом. Постоянное присутствие Полли в его сердце и памяти оказывало существенное влияние на его жизнь и карьеру. Покинув базу в Гринхэме, Джек остаток 1980-х годов провел в старинном, очень милом немецком городке Висбадене, который являлся частью грандиозного американского военного присутствия в Европе, развернутого там после окончания Второй мировой войны. В Висбадене располагалась штаб-квартира американской армии в Европе. За долгие годы этого присутствия местное немецкое общество успело свыкнуться с пребыванием в его среде орд чужеземной молодежи, и между ним и приезжими даже успело сложиться некое подобие не очень прочного, но все же содружества. |
