Через некоторое время к сидящим за столом присоединилась еще одна женщина по имени Митти. Ее появление произвело сильное впечатление на Карла и Брэда: за ними в этот момент просто забавно было наблюдать. Все головы в баре, как по команде, повернулись в сторону тонкой талии и внушительного бюста Митти. И она, и Хельга имели очень приятную внешность, обе умели себя подать, обе носили одежду по последнему писку моды, так что их можно было счесть ходячей рекламой ультрамодных товаров. На обеих были надеты короткие воздушные юбочки и ковбойские башмаки. На плечах Хельги красовался к тому же «вареный» джинсовый жакет, спереди инкрустированный фальшивыми бриллиантами, а сзади украшенный фотографией Лос-Анджелеса и словами «Горячие ночки Лос-Анджелеса», которые были наколоты блестящими металлическими заклепками и специальными одежными стразами. Под жакетом была воздушная розовая переливающаяся блузка, из которой ее груди так и норовили вывалиться наружу. На Митти сверху был кожаный пиджак, который имел эффектную «мокрую» выработку и также был украшен стразами, воротник его стоял по самые уши, а накладные плечи имели такую ширину, что через узкие дверные проемы Митти приходилось протискиваться бочком. Со своими волосами обе умудрились проделать нечто, что не поддавалось описанию и могло обескуражить любого, правда, не в середине восьмидесятых годов, когда людям случалось видеть и не такое. Тем не менее самые жуткие прически тех лет, можно сказать, соединились на их головах в одну. Две могучие, взъерошенные, высветленные гривы с платиновыми проблесками, покрытые всевозможными гелями, лаками и пенками, спрыснутые спреями, начесанные до вавилонской высоты и, без сомнения, закрепленные всевозможными составами из аэрозолей, способных пробить в озоновом слое дыру величиной с Германию. Обе девицы обладали нежной кожей, тем не менее на их лицах лежал неимоверно толстый слой косметики, тональной пудры и прочего, а на скулах красовалось к тому же по огромному розовому синяку, как будто они стукнулись физиономиями, причем сделали это симметрично и с обеих сторон. На глазах у них были наклеены искусственные ресницы, губы покрыты перламутровой розовой помадой и очерчены по контуру черной линией, что придавало их внешности нечто роковое и самоуверенное.

Напитки лились рекой, постоянно заказывались новые, и скоро разговор принял более свободную форму. Уже пошли в ход любимые в таких случаях ругательства на разных языках, причем особо неудержимые взрывы хохота раздавались тогда, когда Хельга расширяла кругозор военных по части немецких ругательств, относящихся к минету.

Карл и Брэд были в полном восторге. Они вели восхитительную жизнь настоящих солдат, были на равных со старшими офицерами и обменивались непристойностями с настоящими немецкими проститутками. Даже Джек потешил себя; все было вполне безобидно, девушки были очень остроумны в том, что касалось непристойностей и вообще всех нюансов немецкой городской жизни, а Указатель, как всегда, был в курсе самых последних анекдотов из Америки.

– А знаете, почему Гэри Харт носит кальсоны? – спросил он. – Да потому, что боится застудить свои ляжки!

Первые лица среди демократов снова оказались не на высоте, и Гэри Харт, многообещающий, харизматический политик, который одно время был главным претендентом на президентских выборах от демократической партии, столкнулся в данный момент с большими неприятностями, которые получили название «извержения пустышки». Харт имел репутацию бабника и теперь очень неудачно для себя ее подтвердил, так как был застигнут на яхте в обнимку с девицей в бикини, которая ни в коей мере не являлась его женой. Большинство военных на базе были в ужасе от подобного инцидента и считали его совершенно достаточным, чтобы навеки похоронить репутацию и амбициозные профессиональные устремления любого человека.

– Ну, не скажите! Я бы отдал ему свой голос! – перекричал других Указатель.