– Да уж, в те дни в гробу мы видали всякие портновские ухищрения, – подтвердила Полли.

– Ну, вряд ли ты тогда заглядывала в какие-то там гробы, – вставил Джек.

– Конечно, не заглядывала. Откуда же было взяться гробам, когда мы оттягивались на природе?

Джек совершенно не ожидал, что чувства нахлынут на него с такой силой и что его эмоции окажутся настолько схожими с теми, что были прежде.

– Ты была такой красивой, Полли, – тихо сказал Джек. – Такой дикой, неприрученной. Я помню тебя так, словно все это произошло мгновение тому назад. Ты была похожа на… – Джек подыскивал нужное слово. Он никогда не был силен в цветистой прозе, но тем не менее продолжал: – Как какой-нибудь ярко расцвеченный лесной зверек, бегущий вдоль дороги, с длинными ногами, с солнцем в волосах…

– И орущий на тебя из-за забора, чтобы ты пропал пропадом и исчез с лица земли!

Это была правда. К ее стыду (и к полному замешательству Мэдж), Полли слишком часто игнорировала неагрессивные принципы борьбы в лагере мира и выкрикивала солдатам совсем не мирные лозунги.

– Мы вас любим! Мы хотим вас понять! – кричала Мэдж.

– Чтоб вас всех черт передрал! Катитесь к чертовой матери! – добавляла Полли.

А вечером у костра женщины долго обсуждали, как важно выступать согласованно и не подавать противоречивых сигналов.

– Ты была совершенна, Полли, – полузакрыв глаза, сказал Джек. – Как видение. Я помню тот момент, когда впервые разглядел тебя ясно. Этот момент запечатлелся в моей памяти как своего рода идиллия… как живопись импрессионистов…

– Джек, я тогда одевалась в пластиковые мешки из мусорных ящиков.

– Ну что ж, я вижу, ты до сих пор любишь пластик.

Полли вспомнила, что одета в пластиковый дождевик, и не без усилия вернулась из прошлого к реальности.

– Боюсь, что у меня нет халата.

В прежние времена Полли не сомневалась бы ни минуты, принимать ей гостей в ночной сорочке и пластиковом дождевике или нет, но времена изменились.

– Я не склонна принимать гостей в таком виде. Сядь, пожалуйста, Джек. Я бы попросила тебя перейти в холл, но у меня его нет.

– Ну да, конечно, ты никогда не заботилась о том, чтобы иметь крышу над головой.

– Ну и что из этого вышло? Я все равно больше не сплю под открытым небом.

Сейчас Полли испытывала замешательство по поводу всего. По поводу своей одежды, своей маленькой квартирки, своей мебели. Почему он не предупредил ее о своем визите? Тогда она бы успела подготовиться. Много времени у нее это бы не заняло. Она бы просто переехала в другой дом, купила бы себе несколько божественно прекрасных, эффектных вещей. Поднялась бы сразу на десять или пятнадцать ступеней карьерной лестницы, занялась бы своим целлюлитом, который уже начал проступать на ее бедрах.

Вместо этого Джек увидел ее жизнь без всяких прикрас.

– Я вижу, ты все еще отвергаешь капиталистический материализм.

Джек никогда не относился к числу особо тактичных людей.

– Нет. Сегодня капиталистический материализм отвергает меня, – ответила Полли. – Платит мне той же монетой за те годы, что я его поносила. Сядь, пожалуйста. Не бойся, не схватишь никакой заразы.

Джек огляделся и понял, что выбор у него в этом смысле не очень велик: в комнате стояли два кресла, оба, разумеется, полностью заваленные всяким барахлом. Теория Полли заключалась в том, что когда человек живет в однокомнатной квартире, то все в ней может быть использовано в качестве гардероба. Стулья, столы, цветочные горшки, кастрюли – везде можно хранить вещи. По мнению Полли, вся ее квартирка, по существу, представляла собой один большой гардероб, и она сама в нем играла роль одной из вещей.