– Да-да, – засмеялся Джек. – Я полагаю, что ты тоже была своего рода бойцом, не правда ли? Солдатом «холодной войны».

Сколько же таких, как она, осталось теперь в стране? А в мире? Бывших бойцов идеологических битв, ветеранов бессмысленного сопротивления, которые ушли теперь в небытие, спрятались по своим квартиркам и ночлежкам, едва сводят концы с концами?.. Тех, кто когда-то считал себя настоящим воином, влияющим на судьбы человечества. Кто имел смелость бросать вызов сильным мира сего. Рядовые, шпионы, бойцы сопротивления, протестанты. В каком-то смысле Полли тоже относилась к их числу – к числу тех неудачников, которые проиграли «холодную войну». Полли боролась против НАТО с такой же страстью, с какой Джек эту организацию защищал. Но все это осталось теперь в прошлом, и битвы, в которых сражалась Полли, быстро выветривались из памяти людей, за исключением разве что тех людей, кто принимал в них непосредственное участие.

Все это Джек, разумеется, помнил, и вдруг ему нестерпимо, до глубины души захотелось хотя бы ненадолго вернуть то золотое время, когда под летним солнышком расцвела их любовь. Ему до боли захотелось снова увидеть ее обнаженной. Снова ослепнуть от ее молодости и красоты, которая была столь подлинной и совершенной, ничуть не испорченной всеми этими современными искусственными уловками. Так естественно, без всяких усилий эротичной, так непосредственно сексуальной. В те дни Джек всем своим существом рванулся к Полли, задыхаясь и дрожа от всепоглощающей, затопляющей его страсти, в которой сфокусировалось все его существо. Он больше не мог быть цельным, самодостаточным человеком, он был доведенным до отчаяния, напряженным существом, не знающим иного времени, чем мгновение, иной цели, чем заниматься любовью.

Полли поймала взгляд Джека, когда он украдкой оглядел ее вначале сверху вниз, а потом снизу вверх, на минуту задержавшись на ее ногах, голых почти до колен, а потом на неприкрытом воротником плаща треугольнике шеи.

– Знаешь, раз уж ты остался, – сказала Полли, – я пойду оденусь.

– Зачем? – спросил Джек.

26

А в это время на мокрой и пустой улице Питер все еще стоял на коленях перед сточной канавой, вцепившись руками в закрывающую ее металлическую решетку. На верхней губе его запеклась кровь, вытекшая из носа после полученного им удара дверью телефонной будки. Брюки пропитались насквозь жидкой лондонской грязью, на голову лил дождь.

Питер ничего этого не замечал.

Все его внимание было сконцентрировано на черной рукояти и блестящем стальном лезвии ножа, который лежал перед ним на глубине около трех футов. Его любимый нож пребывал в очень опасной позиции, готовый упасть с кирпичного выступа в эту заполненную водой городскую кишку. Его драгоценное средство самозащиты могло в любую минуту оказаться в глубине городского чрева.

– Сволочь. Сволочь. Мерзкая сволочь, – бормотал он запекшимися от крови губами сквозь горький привкус дождя.

27

Полли посмотрела на Джека. Что это он только что сказал? Чтобы она не беспокоилась о том, чтобы одеться?

Его взгляд был затуманен чувственным вожделением, и он сказал, чтобы она не беспокоилась об одежде. Она уже не знала, что и подумать. Он что, приглашает ее в постель? Вот уж это было бы верхом наглости с его стороны! Неужели он ворвался в ее жизнь только ради того, чтобы трахнуть ее как можно быстрее? Между прочим, именно так в первый раз у них все и получилось. Они просто были не в состоянии оторваться друг от друга. Снова взглянув на Джека, Полли была поражена открытием, что какая-то часть ее глубинной сущности была чрезвычайно взбудоражена перспективой немедленно оказаться в постели с человеком, который ее предал.