– Ублюдок! Мерзкий ублюдок! Уж я тебя достану! Я тебя достану! – приговаривал шепотом Питер, и обращался он при этом явно не к ножу.

25

– Ты все еще куришь? – спросил Джек.

– Я скоро брошу! – с жаром ответила Полли. – Через неделю или через две. В общем, надеюсь, что в этом месяце. А уж к концу года так это точно. Только не говори мне, что ты бросил!

Джеку очень не хотелось бросать курить, но его заставили это сделать. Он работал в правительственной системе, и перед ним встал выбор: либо бросить курить, либо потерять работу, то есть превратиться в жалкого изгоя. Не говоря уже обо всем остальном, курение стало слишком утомительным занятием. С тех пор как Клинтон пришел к власти, зоны, где курение запрещалось, становились все шире и шире вокруг общественных зданий. Напрасно Джек спорил и с пеной у рта доказывал на самом высоком уровне, что делать Пентагон бестабачной зоной – это скорей похоже на не слишком удачную шутку. И он, и его коллеги обращали внимание своих политических хозяев на то, что Пентагон – это здание, в котором ежедневно планируются массовые убийства, химические и атомные в том числе, и здесь просто смешно вводить здоровый образ жизни.

Полли была удивлена. Джек всегда был так предан своему курению.

– Ты же говорил, что никогда не бросишь курить. Ты говорил, что скорей умрешь.

– Да, но разве я тогда знал, что самая великая страна в мире кончит тем, что отдаст власть над собой в руки каких-то унылых либеральных слюнтяев?

Да, в этом была, разумеется, еще одна особенность Джека. Полли помнила о ней очень хорошо. Неисправимый реакционер. Задиристый, фанатичный и нахальный вояка с сексуальными и политическими наклонностями Чингисхана в дни его самых кровожадных и бессмысленных набегов. Самое странное заключалось в том, что в глубине души Полли находила консерватизм Джека очень привлекательным. Джек всегда так искренне и бесстыдно признавался в том, что принадлежит к правым ублюдкам! И будучи глубоко растерянным и, в сущности, давно усомнившимся либералом, Полли находила такую самоуверенность просто неотразимой.

– Приятно узнать, что ты совсем не изменился, – сказала она. – Получается, что добренькая, умиротворенная Америка ухитрилась совершенно не затронуть твои убеждения?

– Да как сказать? Я все надеюсь, что мы действительно когда-нибудь станем добрее и мягче по отношению к тем несчастным, которые любят выпить, покурить и почитать на досуге журнал «Плейбой». Все это лицемерие я не выношу. Наши демократы над нами просто издеваются. Те же самые дерьмовые демократы, которые теперь запрещают курение, пятнадцать лет назад подмешивали в свой кофе кокаин. А теперь они на кофейных банках печатают предупреждения о вреде кофеина для здоровья!

– Ну что ж, тебе повезло. А я вот люблю выкурить сигаретку-другую, – ответила Полли. – Иногда покупаю себе пачку «Мгс» и тогда выкуриваю сразу шесть или семь подряд.

Полли наклонилась над столом, пальцами прикрыла маленькие отверстия в фильтре, которые, по идее, предназначались для того, чтобы снижать содержание смол в сигарете, и глубоко затянулась. Джек смотрел, как у нее при этом вздымается грудь, и захотел немедленно, как прежде, повалить ее на кровать и заняться с ней любовью. Она обошла стол кругом, чтобы взять пепельницу, и снова Джек не мог про себя не отметить, какие красивые у нее ноги. Еще красивее, чем раньше, подумал он. Правда красивее. Как такое могло случиться? И вдруг он догадался: она их побрила! Полли побрила ноги, причем совсем недавно! Они казались гладкими и сияющими, в электрическом свете их кожа как будто светилась.

Прежняя Полли, молодая Полли никогда не брила ноги в принципе. Она считала подобное занятие отвратительной капитуляцией перед сексистскими мужскими стереотипами в отношении женской красоты, и к тому же от бритья ног совсем легко можно было докатиться до изготовления себе четырехкилограммовой силиконовой груди или до появления в голом виде на страницах «Хастлера».