– А что вы скажете про тот жуткий грохот, который раздался у вас в половине третьего ночи, дорогая? – скажет он ей. – Я чуть не упал с постели – и целый час после этого не мог уснуть…

Именно так он ей скажет, подумал молочник, переворачиваясь на другой бок и вновь сладко засыпая.

– Прошу прощения, – сказал Джек. – Эта чертова штука выскользнула у меня из рук.

– Ради бога, будь повнимательнее, – попросила его Полли. – Я же не одна живу в доме, тут полно народу.

– Да-да, конечно, я же сказал: прошу прощения.

Джек посмотрел на пластиковый мешок и почувствовал, как по его жилам внезапно пробежал тревожный холодок. Что-то с этим мешком было не в порядке или, может быть, наталкивало на мысль о чем-то, что было не в порядке, но он никак не мог представить себе, что это может быть. Вдруг он почувствовал себя неловко, что-то кольнуло его, как будто мешок скрывал в себе некое предостережение. У него возникло отчетливое чувство, что он должен провести какую-то связь между этим мешком и чем-то еще, но чем именно, от него ускользало. Удобрение! Да что, в самом деле, может быть плохого или зловещего в мешке с удобрением? Но Джека продолжали мучить сомнения.

– Тоже химия, – произнес он наконец, причем интонация явно выдавала его беспокойство.

– У тебя с этим какие-то проблемы? – спросила Полли.

– Да нет, вовсе нет.

Разумеется, никаких проблем у него не было. Да и какие проблемы могут быть у него с удобрением?

– Кроме разве что того, – добавил он, – что это вовсе не та пасторальная органическая утопия, о которой так любили говорить и ты, и твои лагерные подружки, не правда ли? Я тогда думал, что вы предпочитаете натуральные удобрения.

– Да, разумеется, но в однокомнатной квартире трудно держать животное, Джек. Обычно я выбрасывала дерьмо из окна, но соседи жаловались.

Джек уселся в освобожденное им кресло. Когда он это сделал, зазвонил его мобильный телефон. Полли подпрыгнула от неожиданности. На мгновение ей показалось, что вернулся Клоп.

Но это было глупо. Клоп вряд ли мог раздобыть номер телефона Джека.

28

– Прости меня, – сказал Джек. – Мне нужно поговорить.

Взгляд Полли недвусмысленно выражал недовольство.

– Да? – сказал Джек в трубку.

Звонил Шульц, вечный второй номер после генерала Кента. В продолжение всех этих лет карьера Шульца все еще, как тень, следовала за карьерой Джека. Джеку казалось поразительным, как такой человек, как Шульц, мог стать генералом, однако всегда оказывался в нужный момент в нужном месте. И разумеется, он никому никогда не давал повода на него обижаться. Будучи человеком, не способным принимать решения, он тем не менее никогда никого не задирал и не нарушал ничьего спокойствия, что было важным условием продвижения по службе в мирное время. Казалось, Шульц просто пассивно плыл по течению, пристроившись в фарватер других, более сильных людей. Джек молил Бога, чтобы Шульцу – ради сохранения жизни солдат в настоящих сражениях – никогда не довелось командовать войсками.

– Надеюсь, я вас не потревожил, генерал, – сказал Шульц.

– Господи, Шульц, разумеется, черт тебя подери, ты меня потревожил. Сейчас середина ночи! Я сплю! – рявкнул Джек в телефон.

Бодрствуя на дежурстве где-то глубоко в недрах американского посольства, генерал Шульц с удовольствием указал бы в ответ генералу Кенту, что некоторые люди вообще не имели счастливой возможности лечь сегодня ночью в постель, но промолчал.