Для Полли это были счастливые времена. Ей очень нравилось снова иметь настоящий дом, пусть даже это была лишь комната в коммунальной квартире. Две девушки, с которыми жила Полли, вскоре подружились, хотя коммунальное житье не обходилось без обычных для него проблем. Полли казалось, что Саша постоянно оставляет за собой в ванной ужасный парфюмерный запах, а Дороти задействует на кухне практически всю имеющуюся там посуду, даже когда собирается сварить себе одно яйцо. Со своей стороны, девушки обвиняли Полли в том, что она завешивает ванную комнату своим нижним бельем и не снимает его даже тогда, когда оно совсем высохло. Кроме того, совершенно неминуемо, каждая из трех была абсолютно убеждена, что она единственная чистит унитаз, выносит мусорное ведро или стирает кухонные полотенца. К тому же в доме наверняка водилось привидение, которое испытывало постоянную жажду, потому что чистые чашки каким-то непостижимым образом постоянно оказывались использованными и сваленными в раковину. Телефон тоже, разумеется, был постоянной проблемой. Ни одна из трех, разговаривая по телефону, ни в коем случае не желала обременять себя наблюдением за таймером, который, разумеется, был мерзким и фашистским изобретением; в то же время, когда приходили телефонные счета, ни одна из трех не желала признавать, что она наговорила на треть такой большой суммы.

Разумеется, изредка случались и настоящие ссоры, и уж тогда они разворачивались по полной программе. Это были высокооктановые, полномасштабные и крикливые женские ссоры, которыми все они втайне наслаждались. Подобную ссору могло вызвать все что угодно: пакет молока, купленный одной из них и выпитый двумя другими; не поставленный на место порошок для мытья посуды; не вовремя включенный пылесос; бойфренд, которого стошнило на софу, после чего он прикрыл свой грех подушкой и скрылся.

– Да, все правильно! – пронзительно кричали они друг на друга. – Мне осточертели такие сучки, как вы! Я немедленно съезжаю! – Но, разумеется, они не съезжали. И даже получали от этих криков своеобразное острое удовольствие.

После получения аттестата зрелости Полли продолжила образование в области социологии. Несмотря на то, что по сравнению с другими студентами она казалась унизительно старой, все же первый год обучения она ухитрилась провести весело и бурно. В те времена нелегальные танцевальные вечеринки играли большую роль в студенческой жизни. Идея заключалась в том, чтобы найти громадное, желательно бетонное и как можно более отвратительное помещение и находиться там безвылазно по пятнадцать часов подряд. По мнению Полли, именно в связи с этими сборищами в моду снова неожиданно вернулись наркотики. Это был единственный способ продержаться на ногах столь длинную и ужасную ночь. Полли и другие девушки иногда тоже употребляли экстази, но вскоре испугались. Вокруг ходило слишком много историй о людях, которые, лишь взглянув на таблетку экстази, внезапно падали в параличе или умирали.

К тому же и последствия ночи на экстази были тоже довольно болезненными. Полли обычно вставала с постели с тяжелым похмельем, но выходить в холодный серый рассвет, в то время когда завязавшие с наркотиками скоты сбывали свой товар в Суссексе, было слишком тяжелым испытанием для нее. Когда она оглядывалась кругом и видела рядом с собой какой-нибудь окосевший от спиртного образчик мужской особи, от которого она получала смачные поцелуи и уверения в неослабной любви предыдущей ночью, то в конце концов поняла, что выпивка безопаснее наркотиков.

Полли казалось, что, кроме учебы и вечеринок, студенты больше ничем не интересуются. Она была в высшей степени разочарована, обнаружив в своих коллегах поразительно низкий уровень политического активизма. Страх перед будущим давно уже выбил из молодых людей всякое желание заниматься политической борьбой. В шестидесятые-семидесятые годы они могли себе позволить повоевать с обществом в полной уверенности, что смогут легко вернуться обратно в его лоно, причем вернуться, чтобы занять в нем высокое положение.