Из прихожей, со стороны входной двери, послышалось покашливание и через мгновение в кухню зашла Полина.

— Здравствуйте, — приветливо улыбаясь, сказала она. — Вы уж извините, я стала невольной свидетельницей бурного обсуждения поиска кладов и прочих увлекательных вещей. Но кое-кто оставил дверь нараспашку, — она пристально посмотрела на Иохеля, виновато опустившего глаза, — так что любой желающий мог услышать ваши секреты, стоя на лестничной площадке. Хорошо хоть, кроме меня, других свидетелей не было. Я Полина, — подала она руку Михаилу.

— Рад знакомству. Михаил Николаевич. Впрочем, не против, если Вы будете называть меня просто по имени. — он встал, почтительно взял поданную руку за кончики пальцев и, склонившись, старорежимно поцеловал воздух в миллиметре от запястья, причем сделал это настолько привычным жестом, будто целовал дамские руки каждый день по сто раз.

— Да Вы дамский угодник, Михаил, — ответила смущенно Полина, немного покрасневшая от такого обращения.

— Еще раз спасибо за всё, я, пожалуй пойду, — сказал Михаил. — До завтра, — и, пожав руки Сидору и Иохелю, он ушел, скорее всего, не желая продолжать начатый разговор о болезни в присутствии Полины.

* * *

Синицын, налив в тарелки суп (сегодня — с маленькими пельмешками), ушел искать в кладовке вещи для Михаила, а Полина, едва дождавшись его ухода, зашептала:

— Это же был он? Путешественник? Признавайся!

— Он, — кивнул Иохель. — Ты ешь, суп и так не очень горячий уже, остынет.

— Да что там твой суп! Как ты можешь так спокойно к этому относиться? — не отставала она. — Мне надо с ним поговорить, всё узнать! Ты, Гляуберзонас, несносный какой-то, совсем за меня не переживаешь! Я могу умереть от любопытства, а тебе и дела нет!

— Послушай, это же… Ты слышала, он болен, умирает, а ты его о дамских прическах, наверное, расспрашивать собралась, — попытался урезонить ее Иохель.

— Что-о-о? — Полина побледнела от возмущения. — Вот как ты про меня думаешь! Значит, если я женщина и работаю модельером, меня кроме причесок и фасонов платьев ничего не может интересовать?

Наверное, для того, чтобы до конца понять некоторые выражения, надо увидеть то, что они обозначают. Сейчас у Иохеля появилась возможность выяснить, как выглядит оскорбленное величие. Он даже не мог себе представить, что на него кто-то так может посмотреть. Даже не как на блоху, нет, на блоху всё-таки смотрят как на живое существо, которое что-то там такое может сделать. До блохи, майору медицинской службы в отставке Иохелю Гляуберзонасу, было ой как далеко. В глазах Полины сейчас он был просто ничем.

— Полина, извини, я был неправ, — только и смог пролепетать он.

— Принято, — молвила королева. — Мой сон сегодня прошу не беспокоить. Завтра у меня выходной. Утром я поговорю с Михаилом. Во время беседы меня не тревожить.

* * *

Ночь Иохель провел на диване в гостиной. Оказалось, что диван предназначен для чего угодно, только не для сна. Возможно, сидеть на нем было удобно. Может, даже немного прилечь. Ненадолго, минутки на три. А вот спать на этом чудовище нельзя было никак. В итоге он провертелся всю ночь, пытаясь найти то положение, в котором пружины пыточного механизма будут впиваться в его организм хотя бы не очень сильно. Тем обиднее было слушать сонное сопение Полины, вольготно расположившейся на их кровати.

Утром злой и невыспавшийся, Иохель молча позавтракал в одиночестве (Полина еще спала) и ушел чистить зубы.