— Матвей? Не, на бабу он по молодости еще мог запасть, была у него такая слабина, а к деньгам он всегда был равнодушен, так что не переживай, — успокаивающе сказал Синицын и вдруг закашлял, наверное, поняв, что сказал лишнее.

* * *

Адвокат Леонид Максимович приехал на встречу в сопровождении сухонького старичка с абсолютно лысым черепом, огненно-рыжими густыми бровями и ухоженными седыми усами, настолько шикарными, что маршал Семен Михайлович Буденный должен был, увидев их, побежать срочно сбривать образовавшееся у него под носом недоразумение. Он уверенно прошел вперед (тут всем стало ясно, что это не он сопровождал, а его сопровождали), сел за стол, за которым сидел один Щербаков и, не представившись, обратился к нему:

— Вы Михаил? — и, не дожидаясь ответной реакции, продолжил: — Мы можем осуществить то, что Вы хотите. Человек, который за Вас поручился, нам хорошо известен. Его участие подтверждает серьезность сделки. Тридцать процентов от суммы, — и он вопрошающе посмотрел на своего собеседника.

— Двадцать семь с половиной, — улыбнувшись, ответил Михаил. — Впрочем, меня устроит и двадцать пять. Сумма большая, мы провели предварительную инвентаризацию. Поверьте, вы будете приятно удивлены. Даже с таким процентом. Учтите, я не требую для себя ничего. Чистая благотворительность.

Как оказалось, сказанное было только сигналом для начала торга. Следующие полчаса договаривающиеся стороны привели в защиту своих позиций аргументы, способные, случись такая надобность, уложить в постель в состоянии полного согласия самую строго воспитанную девственницу. Победил, наверное, Михаил, сдвинувшийся от начальной позиции всего на четверть процента.

— Хорошо, я удовлетворен ходом наших переговоров, — пожав Михаилу руку, сказал старичок. — Завтра к вам приедет оценщик, затем мы определим количество объектов, которые будем снабжать, и прочее, прочее, прочее. Согласны?

— Согласны. Ведь именно этого я и хотел, — улыбнувшись, сказал Михаил. — Думаю, мы можем начать уточнять детали уже после первого дня предварительной оценки, когда мы поймем масштаб суммы.

Едва гости ушли, Сидор спросил у Михаила:

— Николаич, а что торговался-то? Говорил же, что деньги для тебя не важны.

— Тут не в деньгах дело, — устало сказал Щербаков, было видно что эти переговоры дались ему нелегко, — а в уважении. Если принять все условия без торга, то противная сторона ни в грош тебя ставить не будет. Вот увидишь, они еще и какую-нибудь мелкую пакость могут придумать, так, для порядку, чтобы последнее слово за ними осталось.

* * *

Иохель сразу понял, что участвовать в надвигающемся занудстве у него нет ни сил, ни желания. Ни считать чужие деньги, ни обсуждать тонны мяса и овощей, которые будут направлены по каким-то там адресам, а уж тем более, меры, которые кто-то там будет принимать, чтобы на местах вороватые завхозы и прочие мелкие начальники не пустили всё на сторону, ему не хотелось. Это было неинтересно. К тому же, обладатель роскошных усов вызывал у него труднообъяснимую неприязнь.

Даже вся история с кладом не радовала — она была лишена малейшей капли романтики. Всё было обыденно и скучно, совсем не похоже на приключения Джима Хопкинса, даже если бы их рассказывал зануда доктор Ливси**. И вместо сундука с пиастрами клад был сложен в скучные зеленые армейские ящики.

И Иохель выбросил всю эту историю из головы. Он ходил к пациентам (впрочем, правды ради стоило отметить, что большинство из них были пациентками) и даже начал находить своеобразную прелесть в их скучных и предсказуемых историях, приправленных бесполезными интригами и никчемными изменами. По вечерам Иохель с удовольствием гулял с Полиной, во время прогулок они болтали о совершеннейшей ерунде, смеялись только им понятным вещам и он считал, что наконец-то понял, в чем состоит счастье.