|
Я заплатил двадцать пять долларов денежной наличностью, и они меня промыли. Каллем все это время ждал и потом отвез меня назад к моей машине от «Герца», как тебе такое благонравие? Я возвратился домой в 2011 год в тот же вечер…на самом деле, конечно, спустя две минуты после того, как туда пошел. Таким сбоем биоритмов тебя ни один сраный реактивный самолет не наградит. Прежде всего, я посетил городскую библиотеку, где вновь просмотрел репортаж о школьном выпуске 1965 года. До этого там была фотография Каролин Пулен, как ты помнишь. Она сидит в своей инвалидной коляске, вся такая в платье и капоте, а тогдашний директор — Эрл Хиггинс, давно покойный, пусть ему легко лежится — наклонился и вручает ей аттестат. Подпись под снимком была такой: «Каролин Пулен преодолевает большую гору на длинном пути к своему исцелению». — И там все было так же? — Репортаж о школьном выпуске был, конечно. Выпускной день всегда занимает первую страницу в газетах маленьких городов, ты сам это знаешь, друг. Но после моего возвращения из 58-го на фото был мальчик с неопрятно подстриженной «битловской» прической, он стоял на подиуме, а заголовок гласил: «Лучший выпускник Тревор „Бадди“ Бригз объявляет речь перед собранием выпускников». Они напечатали имена всех — их там было с сотню всего — но Каролин Пулен не было среди них. Поэтому я проверил репортаж за 64 год, который был бы годом ее выпуска, если бы она не потеряла время на выздоровление после того, как ей в спину попала пуля. А там бинго! Без фото, без специального воспоминания, но в перечне выпускников ее имя напечатано между Дэвидом Платтом и Стефани Рутье. — Просто обычный ребенок проходит под «Торжественный церемониальный марш» , правильно? — Правильно. Тогда я загнал ее имя в поисковую систему «Энтерпрайз» и получил кое-какую информацию после 1964 года. Немного, всего три или четыре записи. То, что и можно было ожидать от ординарной женщины, которая живет ординарной жизнью. Она поступила в Мэнский университет, окончила курс бизнес-администрирования, потом поехала в магистратуру в Нью-Хемпшире . Я нашел еще одно сообщение, за 1979 год, незадолго до того, как газета «Энтерпрайз» закрылась. Под заголовком «БЫВШАЯ ШКОЛЬНИЦА ИЗ ФОЛСА ПОБЕДИЛА В НАЦИОНАЛЬНОМ КОНКУРСЕ ЛЮБИТЕЛЕЙ ЛИЛИЙ». Было там и ее фото, она стоит на собственных двух здоровых ногах, с лилией-победительницей в руках. Она живет…жила…не знаю, как будет правильно, возможно, и так, и так…в каком-то городке неподалеку от Олбани, в штате Нью-Йорк . — Замужем? Дети? — Не думаю. На фото она держит свою победную лилию, и на ее левой руке нет обручального кольца. Я знаю, что ты думаешь, немного чего изменилось, кроме того, что она имеет возможность ходить. Но неизвестно, как оно на самом деле. Она жила в другом месте, и как-то влияла на жизнь неизвестно-скольких разных людей. Тех, которых она никогда бы не узнала, если бы ее подстрелил Каллем, и она осталась в Фолсе. Понял, что я имею ввиду? Что я понял, то абсолютно невозможно было высказать словами, хоть так, хоть иначе, тем не менее, я согласился, так как хотел с этим закончить, прежде чем он упадет в беспамятстве. И еще, до того как уйти, я был намерен увидеть, что он безопасно добрался до своей кровати. — Что я твержу тебе, Джейк, так это то, что ты можешь изменить прошлое, хотя это не так легко, как тебе может показаться. Сегодня утром я чувствовал себя, как человек, который старается прорваться сквозь нейлоновый чулок. Он поддается немного, а потом хрясь — отдает назад и вновь становится тугим, как вначале. А впрочем, в конце концов, мне удалось его прорвать. — Почему это должно быть тяжелым? Потому что прошлое не желает, чтобы его изменяли? — Что-то не желает, чтобы его изменяли. |
