Мистрисс Вайолет полуоткрыла дверь и увидела незнакомого молодого человека. Удостоверившись в отсутствии у него малейших признаков крыльев, она посмотрела на него с отвращением, как на жабу, и попыталась захлопнуть двери.

Если бы это ей удалось, печальная участь неминуемо постигла бы крошку Джекки, да и судьба вдовы Уошберн и Тодди Стоддарта оставляла бы желать много лучшего.

Но Тэдди, которому после, вчерашнего разговора с редактором нечего было терять, нагло просунул свою руку со шляпой к приоткрытые двери и как ни в чем не бывало церемонно отрекомендовался:

– Теодор Стоддарт из «Ежедневного ура господу богу.» Пришел поговорить с вами о горькой участи вашего Джекки. Неправда ли, чудесная погода?

Не дожидаясь ответа, Тэдди молниеносно извлек из футляра фотографический аппарат и немедленно запечатлел на пленке трогательный и не лишенный приятности образ безутешной вдовы.

Должен был получиться очень эффектный снимок. Печальная, нестарая еще женщина в белоснежном переднике, стоящая на пороге своего бережно охраняемого гнездышка, Нуждающаяся, но благородная леди.

Затем Тэдди заснял мистрисс Уошберн последовательно в прихожей у вешалки, в столовой у буфета, на кухни около плиты и, наконец, крупным планом – в маленькой, но чистенькой гостиной в тот высокочувствительный момент, когда безутешная вдова, по специальному заказу Тэдди, с тоской взирала на поясной портрет своего бравого покойника.

Оставалось заснять крошку Джекки. Узнав, где он находится, Стоддарт попытался направиться туда, держа наготове свой фотоаппарат. Но мистрисс чрезвычайно смутилась. Она пролепетала нечто настолько нечленораздельное, что только опытное ухо бывалого репортера могло уяснить, что Джекки сейчас, кажется, спит, и его может сильно испугать вид незнакомого человека.

Нельзя сказать, чтобы достойная вдова говорила неправду. Но разволновалась она отнюдь не потому, что Джекки угрожал испуг. Нервность Джек данном случае была бы только лишь подтверждением того, что в его жилах течет изысканная голубая кровь.

Истинная причина смущения мистрисс Уошберн лежала в том, что ей было стыдно за убогость постельных принадлежностей Джекки. И его одеяло и матрасик, и подушечка, несмотря на их чрезвычайную опрятность, говорило о долгих часах, проведенных вдовой над их изготовлением и многократной починкой.

Поэтому мистрисс Уошберн, попросила у Тэдди извинения, скрылась на мгновение в соседнюю комнату и возвратилась, нежно прижимая к своей груди чахлое тельце Джекки. Джекки испуганно смотрел на чужого джентельмена и нервно дрожал. Вдова ласково гладила его курчавую головку…

Через полчаса Тэдди шумно ворвался в кабинет главного редактора «Ежедневного ура», но, встретив его ледяной взгляд, съежился и смиренно подошел к широкому редакторскому столу. По бокам стола ласкали взор два просторных и мягких кресла, но вот уже больше месяца, как мистер Квикли, главный редактор «Ежедневного ура», не приглашает репортера Стоддарта присесть. И нужно отдать мистеру Квикли справедливость, он имел все основания сердиться на своего неудачливого сотрудника.

– Мистер Квикли, – произнес Тэдди, запинаясь, – я, кажется, раскопал, наконец, настоящую сенсацию. Очень трогательная история. Целомудренная, глубоко верующая вдова выбивается из сил, чтобы прокормить куриными котлами своего умирающего крошку Джекки…

Мистер Квикли посмотрел на Тэдди с непередаваемым презрением:

– Я все больше убеждаюсь, Тэдди, что из вас получится такой же репортер, как факир из опереточной, хористки. И если вас не затруднит, вы можете сообщить это мое мнение вашему уважаемому отцу с тем, чтобы он вас использовал у себя в магазине. Мне почему-то кажется, что вы будете недурно развешивать перец.