Увидев расстроенное лицо Тэдди, еле сдерживавшего слезы обиды, мистер Квикли немного смягчился и добавил:

– Ну, посудите сами, какая же это сенсация? Кого из наших читателей вы заинтересуете вашей чепуховой вдовой? В нашем городе тысячи не менее целомудренных и нуждающихся вдов, и у каждой из них по доброй полудюжине всяких сопливых Джекки и Лиззи, должен вам сообщить, вся эта орава, чрезвычайно рада, когда удается достать на обед пару картофелин. А вы – куриные котлеты! Пусть ваша вдова кормит своего Джекки картошкой.

– Но, мистер Квикли, Джекки не привык питаться картошкой, он ведь… Тут Тэдди наклонился к главному редактору и что-то быстро и восторженно зашептал ему на ухо. По мере рассказа Тэдди суровое лицо мистера Квикли постепенно прояснялось и, когда Стоддарт закончил свои объяснения, редактор, немного подумав, сказал:

– Ну, что ж, попробуем. Только вверните в свои писания побольше на счет христианского долга, любви к ближнему, насчет евангельской вдовицы. Помните, которая в свое время произвела форменный фурор своей лептой… Вполне возможно, – добавил он, улыбаясь, – что из вас, Тэдди, все-таки получится толк.

Первые две полосы воскресного выпуска «Ежедневного ура» были целиком посвящены кропотливому описанию всех самых трогательных этапов борьбы мужественной вдовы за жизнь своего крошки Джекки. Нужно отдать должное Тэдди, осторожная похвала главного редактора придала его перу исключительную силу. А многочисленные фотографии мистрисс Уошберн и Джекки, равно как и бьющие прямо в сердце читателя цитаты из евангелия и самых популярных романов духовно-нравственного содержания превращали творение Тэдди Стоддарта в одно из самых трогательных произведений, когда-либо напечатанных на страницах «Ежедневного ура господу богу».

На другой день к мистрисс Уошберн один за другим постучались шестнадцать специальных корреспондентов самых влиятельных газет, и мистрисс Вайолет поняла, что черные дни остались позади.

С тех пор имена и фотографии вдовы Уошберн и Джекки запестрели на страницах почти всех газет и журналов страны. Коммунистические газеты и журналы, конечно, в счет не идут. Каждый день с утра и до позднего вечера в двери скромного коттеджа, заботливо построенного покойным майором, непрерывно стучались, вереницы растроганных сограждан вдовы Уошберн. Большинство их являлось читателями «Ежедневного ура», тираж которого в эти дни поднялся до совершенно астрономических цифр.

Читатели приходили, чтобы лично засвидетельствовать свой восторг по поводу подвига мистрисс Вайолет и полюбоваться крошкой Джекки. Лучше всех чувства читателей «Ежедневного ура», и это, конечно, было соответствующим образом отмечено на страницах газеты, выразил почтенный пожилой колбасник мистер Фредерик Шекер.

– Ах, мистрисс Уошберн. – сказал он, дружески пожимая руку достойной вдовы, – у всех у нас имеются свои Джекки и, бог знает, сможем ли мы их всегда обеспечить куриными котлетами. Время сейчас такое смутное, такое тревожное! Я очень прошу вас, не стесняясь, принять, от меня скромную сумму, чтобы ваш Джекки мог жить в более или менее человеческих условиях.

Мистер Шекер не был одинок в своем истинно христианском сострадании. В течение только первых двух недель мистрисс Уошберн получила, для Джекки получила для Джеккин от умиленных читателей газет тридцать шесть шелковых на гагачьем пуху одеял, сто восемьдесят восемь мягчайших, особо усовершенствованных матрасиков, две тысячи сто одиннадцать пуховых, богато расшитых нелиняющими шелковыми нитками подушечек, около двух километров гигиенической клеенки, пять тысяч шестьсот семьдесят два килограмма сладчайших, буквально тающих во рту сливочных галет и несколько тонн патентованного молочного порошка.