— Quadriceps femoris… четырехглавая мышца бедра, — еле слышно пролепетал Нюберг.

— Не будете ли вы так любезны засунуть ей тряпку поглубже в глотку? Мне кажется… нет, определенно: она просыпается. Я вовсе не хочу, чтобы ее вопли отвлекали нас от дела.

— Но вы же сказали… лауданум? Смертельная доза? Ее нельзя спасти, сказали вы!

— Боюсь, ошибся. Сильное опьянение, да… А теперь представьте: даже если я солгал, теперь, после ваших виртуозных разрезов, ложь перестала быть ложью и стала истиной. Не так ли? Она скоро истечет кровью, и все будет кончено. Тряпку, будьте любезны. Я не хочу слышать это хныканье.

Нюберг выполнил приказ.

— Вы не возражаете, Нюберг, если я устроюсь поудобнее?

Сетон расстегнул панталоны и спустил до колен. Из своего укрытия Кардель и Винге видели, как он откинул голову, сунул руку в промежность и начал мастурбировать, с заметным удовольствием прислушиваясь к всхлипываниям Нюберга и с каждой минутой слабеющим стонам женщины. Сукровица из раны капала на белоснежную сорочку, но он не обращал внимания.

11

Эмиль Винге неторопливо шагает вдоль Корабельной набережной к Стрёммену. Заслышав шум порога, с предзимней яростью бросающегося на опору недостроенного Северного моста, поворачивает и идет назад, мимо фасада дворца. С моря дует сырой, холодный ветер, но ему не по силам прорваться сквозь плотный строй статных домов на набережной: в Городе между мостами наверняка штиль. Винге доходит до Лейонбакена, поворачивает назад и проделывает тот же путь. Вдоль причала, где еще подают признаки жизни останки большой осенней ярмарки святого Микеля: тут и там замерзшие приказчики у лотков продолжают зазывать редких покупателей.

Несколько моряков, укрывшись за грудой мешков, играют в карты прямо на мостовой, аккуратно накрывая взятки припасенными камнями — чтобы не унесло ветром. Кто-то сидит на корточках, обдумывает очередной ход, другие переминаются с ноги на ногу. Плечи приподняты, кулаки подмышками — стараются согреться.

Винге продолжает свой маршрут. Лейонбакен — Северный мост, Северный мост — Лейонбакен. Время от времени замедляет шаг, чтобы не столкнуться с портовом грузчиком или мальчишкой-посыльным. Каменные дома

Норрмальма выглядят отсюда, как огромные гранитные кубы, чья единственная задача — заступить дорогу идущему.

Сестра шагает рядом — она, похоже, не замечает ни ветра, ни удручающего пейзажа.

— Слава Господу… твой друг все же внял твоим резонам.

— Жан Мишель вовсе не глуп. Но, конечно… в нем не утихает ярость… он ведь еще молод, а жизнь исковеркана. Будущего у него нет. Он сопротивляется, но в глубине души… Знаешь, сейчас, когда он не носит свой деревянный протез, я иногда подмечаю своеобразные жесты… то есть ничего своеобразного, они были бы вполне уместными, если бы рука была на месте. Не на свалке, а там, где и было задумано природой. Прошло много времени… мне кажется, он до сих пор ее чувствует, эту отрезанную руку.

— А что было потом?

— Эта бедная женщина страдала недолго… к неудовольствию Сетона. Возможно, студент нашел способ и исподтишка проткнул какой-то из крупных сосудов. Бедренную артерию, к примеру. Или подвздошную, если удалось дотянуться… короче говоря, они ушли вместе, Сетон и Нюберг, оставив растерзанное тело на попечение сторожа. Мы выждали несколько минут и тоже ушли.

Хедвиг покачала головой и посмотрела брату в глаза. Ветер отбросил в сторону ее русую челку.

— Фру Сетон вас обманула. Не зря она так пристально интересовалась Карделем. И конечно же прочитала его мысли. Не такая грудная задача. Ты много раз говорил, как изуродовано его лицо… это не прямо, но все же свидетельствует о его склонности к насилию.