— Но зачем? Голова у нес работает… она же понимала, что мы можем добиться для нее справедливости… хоть и с опозданием.

— Ты так думаешь? Мне почему-то кажется, что она не особенно верит в ваш успех. Знает, что полицейское управление постарается задушить любые попытки расследования в колыбели… в ту же секунду, как кто-то из высших чинов сообразит, что вы близки к цели. Кто вы в ее глазах? Калека-пальт и студент-недоучка, который пугается собственной тени. На детей в Хорнсбергете ей в высшей степени плевать, она их не видела, для нес это только слухи. И еще не факт, что она, зная своего супруга, этим слухам верит. А преисподней она уж точно не боится. При жизни вытерпела такие муки… наверняка уверена — хуже не будет.

Эмиль слушал и кивал — логика сестры казалась безупречной.

— Что ж… остается надеяться, что она ошибается.

Эмиль остановился, присел на бревно и посмотрел на залив. В свете тусклого осеннего солнца волны, перехлестывающие через пустой причал, казались серебристыми и тяжелыми, как ртуть. На рейде покачивались несколько парусников; моряки, судя по всему, не особенно доверяли якорям и на всякий случай связали корабли друг с другом толстыми пеньковыми канатами.

Он вздохнул.

— Хедвиг… я не знаю, что делать. Мысли проносятся с такой скоростью… не успеваю схватить за хвост ни единой.

Сестра присела рядом, предварительно проверив чистоту бревна ладонью.

— Безнаказанность Сетона держится на Хорнсбергете. Надо отобрать у него этот щит. Может быть, выкупить?

— Как?

— Если детский дом удалось бы финансировать другим способом, Сетон оказался бы не нужен. Вы с приятелем взялись за дело так, будто собрались взыскать некий… моральный долг. А мне кажется, тут вопрос скорее в деньгах, чем в прямой морали.

— В деньгах? — Эмиль горько усмехнулся. — Этого товара у нас еще меньше, чем… скажем так: чем другого товара. А именно — ушей, готовых прислушаться к нашим доказательствам. Хорнсбергет наверняка требует больше средств, чем казна выделяет на Индебету. Я имею в виду, на всю полицейскую работу. На сыщиков, стражников, контористов…

Винге оборвал себя на полуслове, вскочил и начал делать странные движения руками, будто ловил полезные мысли и отгонял ненужные.

— Если, конечно, не… — произнес он медленно и запнулся.

— Продолжай, — нетерпеливо кивнула Хедвиг.

— Эрик Тре Русур. Сетон распоряжается его наследством. Может, ему станет лучше? Может, он будет в состоянии подписать новый документ? Там же все и началось, в Данвикене… там и надо продолжать.

Он сорвался с места, но Хедвиг ухватила его за рукав. Эмиль повернулся и посмотрел ей в глаза. Еще раз убедился, как мало она изменилась с возрастом. Вообще не изменилась.

— Хедвиг… нельзя откладывать. Мы и так потеряли очень много времени из-за моей глупости.

Она погладила его по щеке.

— Ты помнишь, отец запер тебя в подвале как-то вечером? Ему показалось, ты недостаточно усердно играешь в лабиринт. Нам с Сесилом ничего не оставалась, как слушать твой плач… мы хотели тебя утешить, но он нас не пустил. А когда мы выросли… на месте отца оказалась я. По моей вине ты оказался взаперти. Боже, все в мире повторяется… Когда я думаю про это, у меня сердце рвется на части, так мне стыдно… Эмиль… если ты простил Сесила, может, заодно простишь и меня?

— Ты наверняка хотела как лучше.