Угостить гостью нечем. Выпросил у соседки маленький кофейник с пережженным кофе. Не обошлось и без непременного выговора: в последний раз. Больше не дам. Подул на маслянисто-черную блестящую поверхность и сделал глоток.

— Раньше я вообще-то ненавидел это пойло, — доверительно сообщил он посетительнице. — Но к чему люди только не привыкают… И я привык. Говорят, скоро запретят. Что до меня, переживу.

Она от кофе отказалась — маленькая, но удача. Удача-то удачей, но Карделю все равно было не по себе. Внешность у дамы строгая, владеет собой, как капитан на тонущем фрегате. Неприступная крепость. Но крепость такого рода, что начинаешь задумываться. Можно, конечно, взять приступом и посмотреть, что там в ней такого, что стоит защищать. А зачем?

— Надеюсь, господин Кардель не станет возражать, если я перейду к делу? — напряженно спросила гостья.

Кардель молча кивнул — он как раз боролся с желанием выплюнуть на пол очередной глоток омерзительного напитка. Даже и не похож на кофе.

— Этим летом мы с мужем выдали замуж нашу дочь. Свадьба была пышная, понаехало полно незнакомого народу, и мы с мужем пошли ночевать на свой хутор. На следующий день вернулись еще раз поздравить молодых — и застали ад. Все в слезах, стоны, ахи и вздохи. Нам сказали… сказали, наша дочь мертва. Ночью она якобы по неизвестной причине покинула супружескую постель, пошла в лес, а там на нее напала стая волков.

У Карделя появилась ощущение, что гостья много раз репетировала эту речь, стараясь изложить дело как можно короче. Хотя бы ради того, чтобы не растравлять душевные раны.

— Сначала нам ее даже показывать не хотели. Муж настоял. Все же провели в погреб… они ее в простыню завернули… простыня вся в крови. Мы взяли за углы и подняли… муж и я. Как увидела, первая мысль: ну да, волки. Конечно же волки. Целая стая. Кто ж еще такое сотворит?

Она замолчала и не произносила ни слова так долго, что Карделю пришлось напомнить о себе.

— И что?

— Волки в наших краях… я имею в виду в окрестностях Тре Русур, не появлялись десятилетиями. Десятилетиями, господин Кардель! Тем более в стаях… А Линнея Шарлотта у нас девочка особенная. Настоящая лесовичка, чуть что — в лес. Очень любила лес, она там как дома была. Скрывают от нас правду, господин Кардель, вот что я вам скажу.

Кардель был не то чтобы потрясен, но самообладание посетительницы произвело на него сильное впечатление. Никаких признаков горя или волнения, слова выговаривает ясно, не путается, взгляд напряженный и внимательный.

— А от меня-то вы что ждете?

— Ни один человек не хочет мне помочь хотя бы узнать, что же случилось с нашей дочерью. Я обратилась в стокгольмскую полицию — какое там! Слушать не хотят. Дескать, мало ли ты чего нафантазируешь. Только один, секретарь… Блум его фамилия, назвал мне ваше имя. Сказал, что вы успешно справлялись с загадками, которые всех остальных ставили в тупик.

— Госпожа Коллинг… должен вас огорчить: нет у меня никаких скрытых дарований. То, что вы перед собой видите, — не маскировка. Никакой я не переодетый сыщик, а тряпье, что на мне… что ж вы думаете, я на театре, что ли, играю? Чтобы половчей к преступнику подобраться? Ну нет… Это моя одежка, другой не имею. Увечный солдат, вот кто я. Мало того — живу от дня ко дню. Что будет завтра — знать не знаю. То дело, о котором вам напел Исак Блум — я-то там при чем? Преступника раскрыл другой… он давно в земле лежит, в Марии на погосте.

Маргарета Коллинг кивнула. Карделю показалось, кивнула она не в ответ на его слова, а своим мыслям. Помолчала и тихо спросила:

— А что скажет господин Кардель обо мне? Вот вы смотрите на меня, как на дурочку… что скажете?

Кардель пожал плечами.