Они прошли таможню и остановились под горой Стигбергет. Здесь дуло поменьше.

— И что теперь? — нарушил молчание Кардель. — Что дальше-то будем делать?

Винге резко вскинул голове — похоже, ждал этот вопрос.

— Дайте время подумать, Жан Мишель.

Они перешли мост и разошлись по своим переулкам Кардель некоторое время смотрел вслед напарнику. При хоть ветра и качающихся фонарей: казалось, Винге пытается убежать от плавно раскачивающихся, будто приглашающих к танцу ночных теней.

Покачал головой и двинулся домой, ускоряя шаг.

17

В холодном бледном небе парят сотни чаек. Выискивают шанс спикировать на площадь и выхватить рыбу с лотка зазевавшейся торговки. Пугливо взмывают в небо и тут же затевают драку или сварливо переругиваются из-за добычи. Торговки уставили каменный мостик и площадь бочками с судаком и щукой. На ногах толстые соломенные лапти — лучшая защита от холода. Топчутся в ожидании конца службы в церкви на Рыцарском острове. Вряд ли найдется хоть одна, у которой не подпилен противовес на безмене. У кого побольше, у кого поменьше, в зависимости от смелости и нахальства: лучший способ положить в карман несколько лишних рундстюкке.

Винге перешел мост, прошел мимо серых склепов погоста и занял место с таким расчетом, чтобы видеть врата. Он не одинок — попрошайки всех видов заняли свои места еще раньше: им надо было проскользнуть через мост, пока сосиски еще не заняли свои будки. Расчет простой: размягченные словом Божьим прихожане проявят большую, чем обычно, щедрость. В ожидании публики нищие прихорашиваются: стараются придать одежде вид, выражающий ту крайнюю степень нищеты, которая не может не тронуть сердце благодетеля. Ждать недолго: на башне простонал последний возглас колокола, подтвердивший, что кротость прихожан и желание сделать что-то богоугодное достигли апогея, и люди, стараясь не толкаться, повалили из церкви.

Винге вытянул шею и встал на цыпочки, стараясь сделаться повыше. Во-первых, так лучше видно, а во-вторых лучше виден он сам. Перед вратами церкви нет никакой паперти, никаких ступенек: дверь на уровне булыжника и это дает ему преимущество: видно каждого выходящего. Но, как он ни старался, та, кого он ждал, заметила его первой: едва появилась, впилась в него глазами. Может быть она тоже его ждала? На первый взгляд одна. Без спутников. Не надо придумывать никаких извинений. Тем не менее не двинулась к нему сразу; отошла в сторонку и ждала, пока рассосется толпа. Видно, не хотела толкаться. Посчитала ниже своего достоинства.

Одета скромно; платье неброских тонов, черная шаль на плечах, хотя многие дамы вырядились в яркое — не столько из тщеславия, сколько из желания показать, что их общественное положение дает им право нарушать новые предписания Ройтерхольма. Кивнула, и они молча пошли по Рыцарской. Перед «Мальменом», куда он хотел ее пригласить, выстроилась длинная очередь желающих поправить здоровье чем-то более существенным, чем вин для причастия.

В аркаде под колоннами Эмиль Винге заметил каменную скамью. Они присели, и тут же ветер с северо-восток принес запах королевских конюшен у Нового моста.

— Я ищу тебя не по своим делам, — сухо сказал он. — Мне от тебя ничего не надо.

Ни слова в ответ — только вопросительный взгляд.