После обеда Макаллистер (который, снова in loco Astoris, играл роль хозяина дома) объяснил мне, какой скандал разразился в марте месяце, когда генералу Ван Аллену передали слова, будто бы сказанные Астором: «Ни одна из моих дочерей не выйдет замуж в эту семью!»

Когда Макаллистер удалился на почтительное расстояние, некая дамочка с безумными глазами по имени Ченлер сказала мне:

— Конечно, Билл Астор это сказал. Он был пьян. Впрочем, как всегда. А генерал Ван Аллен вызвал его на дуэль. Но в последний момент дуэль отменили. Это уж было бы слишком!

Бракосочетание состоялось в церкви Благоволения и прошло без инцидентов. В разгар последующего торжества Астор куда-то исчез. Потому мы и развлекаемся в Фернклифе.

4

Неделя тяжкого переедания и, боюсь, еще более тяжкого общения, переносимая лишь благодаря прекрасной погоде и девочкам. Однако пора уезжать.

— Так скоро? — спросила Таинственная Роза. Она казалась искренне огорченной, когда я показал ей телеграмму от Джейми: «Блейн выступает перед комиссией сегодня у них есть товар вы должны поехать в Вашингтон».

— Кто такой Блейн? — спросила миссис Астор.

Я рассказал. И не смог понять, то ли она и в самом деле не знает, то ли не желает признать факт существования политических деятелей вообще. Должен отметить, ни один из асторовских гостей не признался, что читал мои статьи в «Геральд». Но, конечно, «Геральд» не назовешь респектабельной газетой, и, пожалуй, они из любезности не упоминают о моей постыдной связи с ней. Разговаривают о еде, об одежде, о лошадях, слугах, детях, приездах и отъездах. Искусство тоже не тема для разговоров, как и деньги. Но в отличие от денег об искусстве даже и не думают.

Миссис Астор привязалась к Эмме, и они подолгу мрачно беседуют под вязами. Но когда я спрашиваю Эмму, о чем они говорят, она только смеется в ответ: «Понятия не имею. Она что-то декларирует, а я подтверждаю ее декларации».

Хотя миссис Астор не выезжает с визитами к соседям иначе как по поводам государственного значения, нас всячески поощряли в поездках по округе. Мы посетили Ченлеров, Ливингстонов и прочую знать, чьи поместья примыкают друг к другу на лесистом обрыве над рекой и железной дорогой. Некоторые из этих сельских обителей восходят к восемнадцатому столетию и поистине восхитительны, например Клермонт, основное имение Ливингстонов. Большей частью, однако, это новые дома, возведенные в мрачном готическом стиле, который стал здесь популярным благодаря романам сэра Вальтера Скотта. Слава богу, Скотт неизвестен во Франции, и мы там не знаем готического возрождения, знаем лишь саму готику (что-то я заболтался, как флоберовский l’idiQt, дело, очевидно, в обществе, которое меня окружает).

После обеда Макаллистер, девочки и я отправились на север по идущей вдоль реки дороге в очаровательное поместье, которым владеют люди, чьи имена я так и не выяснил; их дом являет собой прекрасный образец греческого стиля, столь популярного в годы моей юности. Шесть высоких колонн образуют портик, который выходит на широкую лужайку, обрамленную склонившимися над Гудзоном ивами. Дом удивительных пропорций; северное крыло образует единственная восьмиугольная комната высотой в два этажа, полная света благодаря стеклянному куполу, но, вероятно, нестерпимо жаркая летом и несогреваемая зимой.

Однако хозяев это нисколько не волнует.

— Мы уносим отсюда ноги, — сказала хозяйка, крупная женщина средних лет, которая встретила нас у портика.