— Пожалуйста.

— Если полигамия является религиозной практикой Мормонства, если это часть извечных мормонских верований, почему вам или кому бы то ни было еще могло понадобиться заставить этих людей отказаться от следования их вере? Разве, в соответствии с нашей конституцией, Мормоны не имеют права исповедовать свою религию, как им заблагорассудится?

— А если бы кто-то заявил: «Я верю в рабство, потому что о нем упоминается в Библии», вы бы вышли к нему и сказали: «Иди и применяй свою веру, как тебе заблагорассудится?» Я полагаю, что наша страна уже ответила на этот вопрос, и вполне твердо. Что-нибудь еще, мисс Ли?

Вскоре после этого мисс Ли удалилась, оставив меня в беспокойстве о том, какая же статья будет ожидать нас в Нью-Йорк-Сити.

В тот же вечер, но позднее, я с неспокойной душой сидела у окна. В кровати легонько посапывал Лоренцо. За оконными стеклами сыпала снежная крупа, уличные фонари горели густыми уродливо-желтыми пятнами на фоне тумана. Несмотря на то что я одержала победу в схватке с мисс Ли, встреча с ней оставила во мне неуверенность в избранном мною пути. Ко мне вернулся образ лежащего в руинах Храма в Нову — груды камней, колонны, ничего не поддерживающие, отколовшийся кусок крестильной купели. Неужели какая-либо секта, или вера, или любая человеческая группа заслуживает такой участи? Я была уверена в каждом слове, произнесенном мною с кафедры, я знала — все это правда. Разумеется, и Бригам, когда обращается к своим приверженцам, говорит то же самое. Он уверен в каждом своем слове и знает, что это правда. Как же примирить эти наши противоположные правды? Стерев с лица земли одну из них? Неужели это единственный путь? Я поворачивала в уме этот вопрос и так и сяк, изо всех сил стараясь рассмотреть его с обоих концов, учесть все за и против, и в результате сильно встревожилась. Что, если руины Храма были символом вовсе не Судьбы Мормонства, а моей собственной Судьбы? Если одна сторона права, а другая — нет, как могу я быть так уверена во всем том, что знаю я? Совершенно неизбежно, что мы оба можем быть правы и оба — не правы, или это неверно? Этот вопрос был круглый, словно металлический обруч: можно водить по нему пальцем, круг за кругом, снова и снова, но так и не добраться до конца. Я возилась с этой мыслью очень долго, утрачивая ясное понимание собственных взглядов, пока ранние лучи солнца не пробились сквозь туман и улицы не озарились великодушием дневного света.

Настало время одеваться, и как раз, когда я направилась будить Лоренцо, в мою дверь постучал майор Понд:

— Миссис Янг?… Миссис Янг?

— Что такое?

— Простите, что беспокою вас так рано, но у меня есть кое-что, на что вам надо взглянуть.

Характер сложившейся ситуации ясно читался в глазах майора. Он вручил мне утреннюю газету. Статью опубликовала «Санди таймс». Автор был обозначен просто как «Специальный Корреспондент». Она начиналась с вполне доброжелательного описания моих лекций в Иллинойсе и Айове и с общей оценки моей внешности. Однако очень скоро сей скрытный автор приступил к атаке:

Теперь я обращусь к той части моей корреспонденции, которая, несомненно, более всего заинтересует читателя. Миссис 19, как и другие дамы-лекторы, нанимает агента, кто договаривается о расписании лекций и путешествует с нею бок о бок.

В большинстве случаев это пожилые, умудренные джентльмены с грубоватыми манерами, но в то же время весьма деловые, способные уладить любые проблемы, которые могут возникнуть на их пути. Однако Миссис 19 выбрала себе в качестве делового партнера жизнерадостного и учтивого военного по имени майор Понд. Репутация Понда начинается с его внешних черт: отличного твердого подбородка, прекрасного носа и зубов, белых, словно фарфор. Говорит он элегантно, с великой силой убеждения, и ходят слухи о его недюжинной физической силе — это можно провидеть даже через его ловко сидящую военную форму, что, как стало известно вашему корреспонденту, заставило не одну женщину лишиться сознания.