– Тогда кто? – спрашивает он. – Почему Милюков, который во все стороны рассылает письма с просьбами не подпускать революционеров к границам России, лично подписывает прошение о моем освобождении?

– Ты преувеличиваешь влияние Гельфанда. Он нынче не в чести.

– Он всегда не в чести, – говорит Троцкий. – Но всегда при деле. Приезд сюда Ульянова с Зиновьевым кто устроил?

– Гримм, – быстро отвечает Урицкий. – И Платтен.

– Ведь врешь, как сивый мерин… Ладно, Моисей, давай не портить встречу. Не можешь сказать правду – не говори. Но лгать не надо.

В голосе Троцкого звучит обида.

– Зря обижаешься, – качает головой Урицкий. – Что смогу, я тебе сам расскажу. Остальное сам узнаешь.

– Что? Все сложно? – спрашивает Троцкий.

– Ты даже не представляешь как, Лева… Интриги при мадридском дворе – ничто в сравнении с тем, что сейчас творится. Ты прости, но с дороги отдохнешь потом – тебя ждут в Петросовете.

– С корабля – на бал, – шутит Лев Давидович. – Для многих я буду неприятным сюрпризом.

– И не сомневайся. Но есть и те, кто тебе очень рады. России нужны новые вожди. Те, кто сейчас правят – люди временные.

– Ты серьезно так думаешь?

– Я это знаю, – улыбается Урицкий одобряюще. – Время для политесов давно прошло, а они этого так и не поняли. Наступает время людей действия. И я, Лева, очень рад, что ты приехал…

Терещенко и Никифоров сидят за столом на веранде. Солнечно. Ветерок треплет белую скатерть на столе. У воды дети играют с собакой. Идиллия.

На столе стоят закуски, еще одна бутылка с шампанским, вазочка с черной икрой во льду. Между тарелками стоит портативный магнитофон, вращаются бобины с пленкой.

– И кто же в действительности помог Бронштейну приехать в Россию? – спрашивает Никифоров.

Перед ним бокал с вином, но он едва прикасается губами к краю.

– Будете удивлены, – говорит Терещенко. – Троцкого отпустили по требованию Временного правительства.

– Вы? Сами? – переспрашивает Никифоров и искренне смеется.

– Все, что мы сделали тогда, – говорит Терещенко серьезно, – мы сделали сами. Мы впустили в Россию Ленина с его бандой, мы помогли приехать домой Троцкому, мы открыли дорогу Мартову… Мы пытались искать компромиссы с теми, с кем нельзя допускать компромиссов по определению.

– То есть Гучков был прав, когда предлагал вам бороться с Владимиром Ильичом без правил?

– Конечно же прав! Но понял я это гораздо позже… Все поняли, что происходит, гораздо позже. Тогда, когда уже ничего нельзя было исправить. И уход Александра Ивановича был совершенно обоснован. Он действительно не мог управлять ситуацией, угрожавшей России, о чем предупредил в прошении об отставке. Его поступок осуждали многие, особенно Керенский, который с радостью уселся в кресло военного министра. Но, как оказалось, Гучков был первой ласточкой – за ним последовал Милюков…

– На место которого сели вы… – быстро вставляет Сергей Александрович.

– Конечно же, – соглашается Терещенко. – А почему нет? На то время я был достаточно авторитетен в дипломатических кругах, со мной с удовольствием общался Бьюкенен, Фредерикс, Тома… Принимали и в банкирских домах, как сами понимаете. Я был удобной компромиссной фигурой. Не кадет, не октябрист, не эсер, не большевик. Я был независим от партийных решений, от межфракционных интриг и дрязг и мог заниматься своими обязанностями как профессионал.