Солдаты разбегаются по двору.

Из кузова грузовика сгружают «максим» и устанавливают так, чтобы держать под огнем ворота.

По коридору быстро идет юный прапорщик. Он невысок, с мелкими чертами лица, остроносый и слегка косолапый.

Он входит в приемную, отдает честь сидящему за столом секретарю.

– Прапорщик Мазуренко!

– Сказали вас пускать сразу же… – говорит секретарь, нажимая на кнопку звонка. – Проходите, господин прапорщик, вас ожидают.

В кабинете Керенский, Терещенко, Некрасов и Коновалов.

– Господин военный министр! – начинает прапорщик.

Деревня неподалеку от финской границы

Утро. Классический сельский пейзаж. Над заливными лугами вьются туман и тучи мошкары. Солнце уже встало, но свет еще мягок.

По тропе идут трое: счастливый и возбужденный прибытием высоких гостей рабочий Емельянов и совсем нерадостные Ульянов с Зиновьевым.

– Места у нас красивые, – рассказывает Емельянов. – Малолюдные! Те, кто живут тута, вопросов задавать не будут. Не принято тута вопросы задавать.

Тропа выводит троицу на край деревеньки. Покосившиеся черные избы, дырявые огорожи, заросшие изумрудной травой подворья. Перед пришедшими сарай для сена. Сравнительно новый, с прочной лестницей, приставленной к стене.

– Вот, – говорит Емельянов с радостью, – тут вы будете жить. Спать будет мягко, приятно, только курить нельзя.

– Не курим, – бурчит Ленин.

– Я знаю, – расцветает улыбкой Емельянов, – знаю, что не курите, Владимир Ильич! Я просто предупредил, на всякий случáй!

– Место хорошее – ежели кто за вами придет, то наши успеют, предупредят и вы к границе пойдете. Там шалаш есть, я покажу. В шалаше точно никто не сыщет! Для всех – вы косцы, приехали на заработки. Косить-то умеете?

– Снова шутишь? – спрашивает Ленин без тени улыбки на лице.

– Есть такое! – кивает Емельянов. – Очень уж я рад, Владимир Ильич, что к нам такие гости пожаловали! Можно сказать, что даже счастлив…

– А уж как мы счастливы, – бормочет Зиновьев сквозь зубы. – Сколько нам тута быть, Владимир Ильич?

– Не знаю, – пожимает покатыми плечами Ленин. – Пока товарищи за нами не пришлют, Григорий Евсеевич.

– Давайте я вам сеновал покажу! – предлагает Емельянов. – Мы там для вас все приготовили!

Он начинает взбираться наверх по приставной лестнице.

Зиновьев запускает обе пятерни в шевелюру, на его лице растерянность.

– Ну согласись, Гриша, – говорит Ленин. – Это все же лучше, чем сидеть в Петропавловке.

Он звонким шлепком убивает комара, севшего к нему на лысину, и начинает подниматься вслед за радушным хозяином.

Входит посыльный, один из младших офицеров.

– Михаил Иванович! Александр Федорович просил вас зайти.

Терещенко отрывается от бумаг.

– Сейчас буду.

По нему идут Терещенко и Савинков

– Ты же только с фронта, Борис Викторович? – спрашивает Терещенко.

Савинков кивает.

– Там действительно стало лучше? Энтузиазм? Слаженность действий? А то, честно говоря, веры особой в победные реляции нет. Устал народ за три года…

– Там лучше стало, – говорит Савинков и ухмыляется в усы. – Но вовсе не так, как хотелось бы… Если вы спросите меня, можем ли мы победить, я отвечу – можем.