– Это означает… – тянет Керенский недовольно.

– …что нам нужно срочно найти безопасное место для Николая Александровича и его семьи. Царское Село слишком близко к Петрограду, здесь нельзя чувствовать себя спокойными за судьбу Романовых.

Терещенко садится и продолжает.

– Совершенно непонятный для меня отказ. Я не вижу для него причин, кроме слухов о прогерманских настроениях Александры Федоровны.

– Англичане ничего не делают без выгоды для себя, – говорит Савинков. – Если они не хотят приютить Романовых, значит, не видят в этом смысла.

– Оставлять Николая Александровича в Царском Селе – это провоцировать монархистов на попытки его освобождения. Что бы мы делали, если большевики взяли его в заложники? – спрашивает Керенский.

– Ничего бы не делали, – говорит Савинков. – Если царская семья когда-нибудь станет заложниками, то, могу заключить пари, мало кто устоит перед соблазном их расстрелять. Это я как бывший руководитель Боевой организации партии эсеров говорю. Их надо увозить из Петрограда. Подальше.

– Как далеко? – задает вопрос Некрасов.

– Подальше от волнений. В Сибирь, например… – предлагает Терещенко.

– В Тобольск, – говорит Керенский. – Мы можем гарантировать безопасность императорской семьи в Тобольске, обеспечить им достойные условия содержания.

Он подходит к большой карте, висящей на стене.

– Там нет железных дорог, только пароходная линия, работающая в навигацию, у губернатора вполне приличный дом. Конечно, глушь несусветная, но рядом церковь. Не столицы, конечно, и с Лондоном не сравнить, но здесь Николая Александровича точно расстреляют. Дождаться конца войны, а он не за горами – и отправить Романовых за рубеж, от греха подальше. Туда большевики точно не доберутся. Их мало, армия нам предана, так что эвакуация Николая Александровича – это временное явление.

Все выходят, но Терещенко остается.

– Что-то еще, Михаил Иванович?

Терещенко кивает и кладет перед Керенским еще один конверт.

– Срочное?

– Да.

Керенский вскрывает конверт, читает.

Лицо его по мере чтения меняется.

– Сегодня у нас день сюрпризов, как я посмотрю…

Терещенко не улыбается.

– Вы это кому-нибудь показывали?

– Я полагаю, Александр Федорович, что никому, кроме нас двоих, видеть это не полагается.

Керенский снова пробегается глазами по документу.

– Значит, вы решили оставить решение на мое усмотрение?

– Полагаю, Александр Федорович, что дискуссия вокруг этого вопроса вряд ли будет способствовать укреплению единства правительства.

– И разделить ответственность вы готовы?

Керенский смотрит в глаза Терещенко, сидящему напротив него.

Тот спокойно гасит сигарету в пепельнице.

– Да, готов.

– Откуда этот документ?

– Передан лично мне в руки.

– Не провокация?

– Нет.

Керенский откидывается в кресле. Лицо у него злое, застывшее, как всегда, когда он нервничает.

– И вы считаете, что условия сепаратного мира выгодны для нас?

– Да, для нас они выгодны, Александр Федорович.

– Но союзники по коалиции…

– После этого не будет ни коалиции, ни союзников. Это предательство.

– Так однозначно толкуете, Михаил Иванович?

– Полагаю, что сомневаться тут не в чем.

– Значит, в прежних границах, без аннексий и контрибуций.