– Давай их в реку…

Не суетясь, они сбрасывают тела в воду.

– Документов никаких? – спрашивает Касьян, моя руки от крови на мелководье.

– Никаких. Я проверил, – отзывается Кислица.

– Ну и хорошо, – говорит Касьян. – Упокой, Господи, души рабов твоих…

– Заканчивай, – кривится Кислица. – Пора. Всех грехов не отмолишь…

– А все и не надо, – возражает Касьян, вставая.

Они исчезают в полумраке.

Над городом – зарево. Грохочут взрывы.

Стучит телетайп. Сходит с роликов бумажная лента.

Дежурный офицер клеит полоски на лист.

Лицо у него испуганное.

Дежурный офицер передает папку с телеграммой адъютанту. Тот идет по коридору дальше и входит в массивные двери, за которыми два казачьих офицера несут охрану.

– Прошу прощения, господа, – говорит адъютант. – Я вынужден разбудить генерала.

– Лавр Георгиевич! – негромко зовет его адъютант.

Генерал мгновенно просыпается. Лицо у него, правда, мятое, усы в разные стороны, но глаза сразу же становятся осмысленными.

– Что случилось, Арсентий Павлович?

Адъютант протягивает генералу папку.

– Я не знаю, Лавр Георгиевич. Читали только офицер связи и вот теперь – вы.

Корнилов проглядывает телеграмму, и лицо у него каменеет.

– Ну что ж, господин капитан, – говорит он глухо. – Только что мне сообщили, что на складах в Казани произошла диверсия и мы потеряли половину резервного боезапаса русской армии. Так что теперь нам просто нечем снабжать фронт!

– Диверсия, господин генерал? Неужели немцы?

– Понятно, что не французы.

– Немецкие диверсанты в Казани?

– Зачем немцам ехать в Казань? – спрашивает Корнилов, надевая сапоги. – У них для этого есть большевики… Соедините меня с военным министром Керенским.

Адъютант бросает взгляд на часы, но генерал решительно взмахивает рукой.

– Плевать! Когда сугубо штатский становится военным министром, то должен понимать, что война никогда не спит.

Марг стоит у окна, глядя на улицу.

К подъезду их дома подъезжает автомобиль Михаила Ивановича. Это уже не кабриолет – закрытая машина. За рулем – шофер. Тут же вторая машина с охраной.

Терещенко выходит из авто, двое вооруженных солдат провожают его до дверей в дом, где министра иностранных дел встречают двое часовых, охраняющих дом.

Марг отходит от окна и направляется в столовую, где за накрытым столом дремлет горничная. Тарелки прикрыты салфетками, чайник укутан в ватный чехол.

– Идите спать, Люба, – говорит Марг по-русски, – Михаил Иванович приехал, дальше я сама.

– Вот тут в кастрюльке… – начинает было горничная.

– Спасибо, я разберусь…

Горничная выходит.

Марг слышит, как открывается входная дверь, и идет навстречу мужу.

– Милый…

Терещенко обнимает жену.

– Почему ты не спишь?

– Решила тебя дождаться… Ты голоден.

– Наверное. Но больше – устал. Дай мне умыться… У меня впечатление, что я месяц скакал на лошади…

В ванной Терещенко плещет водой в лицо, вытирается полотенцем и всматривается в зеркало. Он выглядит постаревшим – вдоль носа залегли глубокие морщины, под глазами набрякшие синеватые мешки.

– М-да… – говорит Михаил.