Внезапно безо всякой команды толпа срывается с места и начинает бежать в сторону дворца. Что кричат люди – не разобрать. Слышен глухой страшный рев, словно на баррикады надвигается кровожадное дикое животное. Со стороны бегущих беспорядочно палят в сторону Зимнего. Теперь уже пули свистят густо, брызгают во все стороны выбитые стекла огромных окон.

Защитники занимают позиции у окон, защищенных мешками с песком. Пули влетают через разбитые стекла, калеча мраморные вазы, дырявя стенные панели и висящие по стенам картины.

– Началось, – говорит Багратуни, прислушиваясь. – Господи, помоги…

Терещенко быстрым шагом выходит из кабинета.

– Куда это он? – спрашивает адмирал Вердеревский у Рутенберга.

– У него здесь жена… – поясняет тот.

– А вот это зря… – качает головой Вердеревский. – Этой ночью самое безопасное место для женщин – Смольный…

Атака продолжается.

Юнкера в ответ стреляют жиденько. Не в толпу – над головами. Возле пушек идет осмысленное шевеление, и вдруг маленькая батарея выплевывает огонь и клуб дыма. Один, второй, третий… Раскаты пушечного залпа несутся над площадью. Стреляют холостыми: залп шрапнелью с такой дистанции выкосил бы три четверти нападающих.

Толпа разворачивается и мчится в обратном направлении – к арке Генерального штаба, оставляя на брусчатке несколько тел затоптанных при бегстве дружинников.

В комнате Маргарит. Она сидит, глядя в стену. Входит Терещенко. Он взволнован куда больше, чем жена. Маргарит ведет себя спокойно, хотя, если приглядеться, то видно, что это стоит ей немалых усилий.

– Как ты? – спрашивает Терещенко.

– Бывало лучше…

– Не бойся, штурм отбили. Хватило одного залпа.

– Я не боюсь, Мишель. Видишь – сижу, читаю. Не волнуйся.

– Я должен быть там…

– Я знаю.

– У меня к тебе просьба, Марг…

– Да?

– Будет еще штурм… И не один, понимаешь? Я прошу тебя, когда они прорвутся – спрячься. Спрячься куда угодно! В шкаф, на антресоли, в каминный ход… Неважно. Постарайся сделать так, чтобы тебя не нашли. Это дворец, здесь полно укромных мест. Пока тихо – осмотри этаж. Спустись ниже. Осмотри спальни фрейлин, только не подходи к окнам, ради Бога. Стреляют. Спрячься, любимая. Тут не до гордости, и твоя смелость никому не нужна. Забейся в щель, испарись, но не дай им себя найти. Хорошо?

– Все так плохо, Мишель?

– Я проклинаю себя за то, что привез тебя сюда.

Маргарит обнимает его.

– Не волнуйся. Со мной все будет хорошо. Я сделаю, как ты сказал. Стану тенью…

– Я люблю тебя… – шепчет Терещенко с жаром. – Я клянусь тебе, что если мы переживем эту ночь, то ты станешь моей женой не только перед людьми, но и перед Богом. И никто, слышишь, никто не сможет этому помешать!

– Спасибо, милый, – отвечает Маргарит, целуя мужа. – Мы сделаем так, как ты захочешь… Иди, не волнуйся. Делай, что должен.

Терещенко выходит, дверь за ним закрывается.

– И будь что будет… – добавляет мадмуазель Ноэ.

В боевую рубку вбегает сигнальщик.

– Товарищ Белышев! С берега сигналят – открыть огонь из главного калибра по Зимнему.

– Чем будете стрелять, Белышев? – спрашивает Эриксон с серьезным выражением лица.