– Да!

– Пре-вос-ход-но! – на лице Льва Давидовича кошачья ухмылка. – Поздравляю вас, мадам, только что вы спасли человеческую жизнь!

– Вас, месье Дарси, – Троцкий поворачивается к французу, – я попрошу быть посредником в сделке – в той ее части, что касается передачи бриллианта, естественно. Я бы не хотел, чтобы мадемуазель Ноэ думала, что я сомневаюсь в чистоте ее намерений, но…

Троцкий разводит руками.

– Сами знаете, что первый признак происходящих великих волнений – это падение нравственности масс.

– Когда вы хотите совершить сделку? – спрашивает Маргарит.

– Немедленно. Завтра. Послезавтра.

Троцкий улыбается.

– Как только месье Дарси скажет мне, что бриллиант у него. Ну, что? Договорились?

– Договорились, – говорит Маргарит и протягивает Троцкому руку для рукопожатия, но тот галантно целует узкую ладонь.

– Надо бы шампанского, – вкрадчиво произносит он, – Но времена тяжелые, придется обойтись чаем.

– Уф… – говорит он, – давно мне не было так неуютно! Какой людоед, однако, получается из революционера во власти… Что думаете делать, Марг?

Маргарит поводит плечами.

Потом открывает сумочку и достает небольшой замшевый мешочек.

– Да вы с ума сошли! – бледнеет Дарси. – Все это время…

– Ну да… – отвечает Маргарит спокойно. – Все это время камень был со мной. Вы можете звонить Троцкому, Пьер. Сразу, как приедете.

Дарси кладет мешочек в карман.

– Никогда еще не носил на себе армию…

– Не стоит привыкать, Дарси, – говорит Марг. – Армия – вещь недешевая, но жизнь все равно стоит дороже.

Троцкий и Терещенко сидят друг напротив друга. Ночь. Лампа под зеленым абажуром рисует круг мягкого света. Остальной кабинет в полумраке.

– Я не прошу, – говорит Троцкий, – немедленно передать мне эти бумаги. Я понимаю, что сейчас их нет в вашем распоряжении. Но я готов поверить вам на слово.

– А расписку? Кровью? – кривит рот Терещенко.

– Обойдусь. Слова будет достаточно. Я же неплохо вас изучил – для вас обещание по-прежнему не пустой звук. Давайте, Михаил Иванович! Он же ваш враг, это он мне – союзник. В конце концов, что бы ни случилось – это будет в ваших интересах. А вдруг? Вы же хотите его падения? Если честно?

– Хочу, – говорит Терещенко. – Но я не хочу и вашего взлета.

– Ну, я-то не получал денег от немецкого Генштаба! Вы сами расследовали дело, знаете, что я не вру…

– Знаю.

– Ну, тогда давайте вспомним, что враг моего врага – мой друг. Даете слово?

– Даю.

– А я вам дам на прощание совет. Хороший совет, рекомендую прислушаться. Учитесь жить с оглядкой – Ленин никогда никому и ничего не прощает. То, что я отпускаю вас, вовсе не значит, что в один прекрасный день… В общем, надеюсь, что я высказался понятно. Прощайте, господин Терещенко.

Троцкий опускает взгляд в бумаги.

– И это все?

– И все, – говорит Троцкий.