– Что вам угодно? – спрашивает она по-норвежски с подозрением оглядывая оборванца, стоящего перед ней.

– Могу ли я видеть Ларса Бертона?

– Минутку.

Двери закрываются и распахиваются снова.

На пороге стоит Ларс Бертон, капитан «Иоланды».

– Герр Терещенко? – говорит он, вглядываясь в лицо гостя. – Мишель? Это ты?

Мужчины обнимаются.

Бертон и Терещенко сидят за столом после ужина.

– «Иоланда» возит раненых с Восточного фронта, – рассказывает Бертон. – Ходит под флагом Красного креста и, может быть, поэтому до сих пор цела. После войны ее вернут сюда, в Трондхейм, и мы снова вместе на ней поплывем…

Бертон и Терещенко курят. Перед ними стаканы с бренди. Мишель переоделся. На нем явно одежда Бертона, но они одной комплекции и роста, так что наряд не выглядит как с чужого плеча.

– Возможно, что яхте понадобится некоторый ремонт.

– Возможно, «Иоланда» – это теперь все, что у меня есть.

– Ты – жив, Маргарит – жива, твоя мать – жива… Все не так плохо до тех пор, пока бьется сердце.

– России больше нет, Ларс.

– Ну почему же? Она – есть. Просто, теперь это другая Россия.

– Не моя.

– Да, – соглашается Бертон. – Не твоя. И что ты теперь собираешься делать? Бороться?

– Просто жить, – говорит Терещенко, допивая бренди. – Это будет сложно, Ларс, но я постараюсь.

– Михаил Иванович! Дорогой! Как же мы все рады вас видеть!

Секретарь консульства – сравнительно молодой, высокий, нескладный и лысоватый, не на шутку взволнован. Он суетится, не знает, куда девать руки, но видно, что приход Терещенко ему приятен.

– Вы здесь? А мы даже не предполагали, что вам удалось выбраться! Ходили слухи, что вас…

Он оглядывается с опаской.

– Впрочем, это слухи… Ерунда! Вы же живы! Мы все очень рады вам помочь! У нас тут все старые кадры! Консулом – Федор Лаврентьевич Брусе, жаль, что сейчас в отъезде! Вас помнят прекрасно! Что вам угодно, Михаил Иванович?

– Вы сможете передать в Петроград, моей матери и жене, что я жив и здоров. Жду их здесь, и как можно быстрее.

– Конечно же, – улыбается искренне секретарь. – Передам немедленно. Что-нибудь еще?

Мадам Терещенко играет с внучкой.

Мишет здорово подросла, ей уже больше года. Она ходит, улыбчивая, ей нравится играть с Елизаветой Михайловной. В доме больше никого нет. Мадам играет с ребенком, Мишет весело смеется, обнимает бабушку за колени и замирает, положив на них голову. Елизавета Михайловна нежно целует внучку в темечко. Лицо у нее удивительно мягкое, кажется, что морщины разгладились и она помолодела. Такое лицо бывает только у счастливых людей. Она гладит девочку по кудряшкам и что-то напевает.

От дверей за ними смотрит совершенно растерянная Марг.

Мадам Терещенко замечает Маргарит и тут же каменеет лицом. Она в ярости, что Марг застала ее врасплох. Ребенок видит перекошенное лицо бабушки и начинает плакать.

– Я думала, что вы ненавидите нас обеих, – говорит француженка. – Простите меня, Елизавета Михайловна.

Мадам Терещенко обнимает испуганную девочку.

– Она – это единственная причина того, что ты еще жива, – говорит Елизавета Михайловна холодно. – Единственная причина.

– Я пришла, чтобы сказать вам, Елизавета Михайловна, что мы уезжаем.