– Что случилось, Володя?

Ленин швыряет на стол перед Троцким газету «Нью-Йорк Таймс».

– Я тебе говорил, что этого мерзавца надо было пустить под лед, а не отправлять его в Европу?

– Ты о ком?

Лев Давидович смотрит на газетный лист, пробегая глазами статью.

– А… Господин Терещенко объявился… «Терещенко советует не оказывать помощи красным…» Ну и кто его послушает? Тут важны деньги, родственные связи, договоренности, а не этот отчаянный лай. Он не опасен, Владимир Ильич. Он как змея у факира – шипит, а зубы вырваны…

– Ленин и Троцкий правят в Москве только благодаря Германии! Большевики послужили целям Германии лучше, чем она сама могла это сделать! Он Вильсону советует не иметь с нами дела!

– Ну и кого это волнует? Кто прислушивается к его истерике? Кто вообще слышит вопли всех этих проигравшихся? Владимир Ильич, перестань обращать внимание на всю эту буржуазную сволочь! Пусть кричат, пусть делают, что хотят. В России есть одна сила – это мы. Только одна сторона для переговоров – это мы. Те, кто хотят заработать деньги в России, придут к нам. Терещенки, Милюковы, Родзянки, Гучковы, Некрасовы – битые карты. Они – никто, и имя им никак. Есть полезные идиоты, а есть идиоты бесполезные. Они – бесполезные.

– Мне надоел этот хлыщ.

– Так в чем проблема, Володя? – говорит Троцкий с улыбкой. – Неужели у нас никого нет в Скандинавии? Да и тут у нас есть кому ответить за болтовню нашего золотого мальчика…

Маргарит не поворачивается, когда в номер входит Терещенко. Мишет рисует, но, увидев отца, бежит к нему и обнимает за колени. Терещенко подхватывает девочку на руки и обходит стол, чтобы видеть лицо жены.

Перед ней свежий номер «Нью-Йорк Таймс».

– Ага, – говорит Терещенко. – Вот, значит, в чем дело?

– Ты с ума сошел, – цедит Марг сквозь сомкнутые губы. – Ты понимаешь, что наделал?

– То, что должен был сделать давно.

– Они же предупредили тебя? – спрашивает Марг. – Троцкий говорил с тобой, Мишель? Ты же дал ему слово?

– Они уничтожили все, что было мне дорого, Марг. Они отобрали у меня Родину.

– Постой-постой…

Марг трясет головой.

– Повторяю еще раз – тебя отпустили потому, что я дала слово: ты не будешь ничего предпринимать против Советов. Дарси гарантировал, что ты будешь молчать.

– Ты рассчиталась за мою жизнь дареным алмазом, Марго, – интонации у Мишеля неприятные, в голосе звенит раздражение. – Какие еще обязательства?

– Обыкновенные. Те, что мы дали за тебя! Ты хоть понимаешь, что нас всех могут убить? Тебя, меня, ее? – Марг указывает на дочь, сидящую на руках у Терещенко. – А Дарси тут при чем? Он же сделал все, чтобы тебя освободили? Твое интервью ничего не меняет, большевики не уйдут, Ленин не умрет от стыда, Троцкий не сбежит… Зачем, Мишель? Кому ты и что доказал?

– Я их не боюсь.

– А я – боюсь. Я их очень боюсь. И их стоит бояться!

Отель «Виктория»

Терещенко входит в вестибюль.

– Герр Терещенко, – окликает его дежурный портье. – Вы разминулись со своими друзьями!

– С какими друзьями?

– Буквально пять минут назад сюда заходили двое джентльменов, спрашивали вас.

– Что именно они спрашивали?

– Дома ли вы? Когда вас можно застать? Хотели даже снять номер у нас в отеле, но, вы же знаете, у нас нет свободных номеров…

– Будьте любезны, дайте-ка мне ваш телефонный аппарат…

– Вы не волнуйтесь, герр Терещенко, я ничего им не сказал…

Терещенко набирает номер.