– Есть! – Дорик даже подпрыгивает на месте от восторга. – Смотри!

И тут же замолкает.

Силуэты разделяются.

«Альбатрос» скользит на крыле, описывая круги, как раненая птица.

А вот «Моран»…

«Моран» разделился на несколько частей. Он падает с небес – мотор отдельно, фюзеляж со сломанными крыльями – отдельно.

И летит вниз тело, выпавшее из кабины – тело пилота.

Дорик и Михаил, спотыкаясь, бегут по лугу, не сводя глаз с падающего человека.

Когда тело бьется о землю, они замирают на миг, а потом мчатся к упавшему со всех ног. Со стороны аэродрома прыгает по ухабам бронемобиль, за ним пылит конная упряжка…

Дорик добегает до погибшего первым. Тело авиатора изломано, голова смята, лицо искажено до неузнаваемости. Дорик опускается на колени и плачет. Терещенко с ужасом смотрит на погибшего. Подбежавшие автомобилисты-поручики крестятся.

Михаил не в силах отвести взгляд от брызг крови на зеленой траве, над которыми кружат пчелы.

Тапер играет нечто торжественно-скорбное. Чуть дребезжат струны старого расстроенного пианино.

На экране плещутся волны. Из вод поднимаются мощные стальные борта. Смотрят в море крупнокалиберные орудия. Один из кораблей окутывается дымом – палят пушки. Вдалеке силуэты других судов.

Титр: Флот союзников взял под контроль акваторию Северного и Балтийского моря. Черноморский флот преследует одиночные немецкие корабли.

Снова волны. Черно-белые, свинцовые. Вот они начинают приобретать цвет.

Плещется о камень, поросший мхом, зелено-серая вода.

Над гаванью густой, как взбитые белки, туман.

Терещенко стоит на пирсе возле маяка, глядя в сторону моря. Рядом с ним портовый чиновник в мундире. Погода нехолодная, но сырая и зябкая. Терещенко поднял воротник пальто, чиновник постоянно потирает руки.

– Он не войдет в порт, – говорит чиновник по-норвежски. – Слишком сильный туман. Сегодня не стоит его ждать, герр Терещенко. Бертон знает здешние воды, но никогда не станет рисковать кораблем.

– Третьи сутки… – отвечает Терещенко тоже на норвежском. – Нам нужно пару часов солнца.

– Поднимается ветер, – чиновник словно внюхивается в движение воздуха. – Если повезет…

Порыв ветра едва не уносит шляпу Михаила, но тот успевает ее подхватить.

Туман начинает рассеиваться. В небе появляется мутный косматый шар солнца.

– Смотрите, – чиновник указывает пальцем на выступившую из тумана серую тень. – Смотрите! Это она?

В гавань проскальзывает огромная тень, и, когда она проходит мимо маяка, отчетливо видно, что это «Иоланда», ведомая твердой рукой знатока здешних вод.

– Пойдемте, – говорит Михаил Иванович. Голос у него бесцветный, усталый, лишенный всяческих эмоций. – У нас еще много дел. Готовьте документы, а я привезу английского консула. Оформим передачу.

Они шагают по пирсу к большой земле.

– Вы ничего не хотите снять с яхты? – спрашивает чиновник несмело. – Все же…

– Ничего, – резко перебивает его Михаил. – Я ничего не хочу снимать. Пусть все останется как есть.

– Ну, что ж… – пожимает плечами чиновник. – Так и быстрее, и проще…

Терещенко стоит у трапа, глядя, как к нему спускается капитан Бертон.

– Рад видеть вас, дружище, – приветствует его Михаил.