– Могу я предложить вам выпить, Бертон, – спрашивает Терещенко, бросая окурок в воду.

– Конечно, сэр.

– И мне очень хочется напиться…

– Поддерживаю, сэр. Мне еще никогда не приходилось напиваться с работодателем.

– Все когда-нибудь случается впервые.

Трещит мотор проектора. Музыки, обычной для немого фильма, нет – только неприятный раздражающий треск. Изображение проецируется на белую ткань экрана – это кадры старой хроники времен Первой Мировой, 1915 год.

Титр: Несмотря на тяжелые погодные условия, русские войска ведут наступление на юго-западном направлении.

На экране солдаты в французской форме.

Союзники отважно сражаются с врагом на европейском театре военных действий.

Пейзаж сменяется на весенний.

На экране последствия газовой атаки на Ипре. Камера бесстрастно показывает искалеченные ипритом трупы, раненых…

Титр: Действуя с настоящей тевтонской жестокостью, Германия на Западном фронте применила против войск союзников отравляющий газ, что привело к гибели нескольких тысяч человек.

Кружатся в небе самолеты. Разбегается по полосе огромный по тем временам «Илья Муромец». Стоят возле биплана несколько человек в летных шлемах.

Снова кадры взлетающих самолетов. Воздушный бой. Падающая машина. На поле лежат обломки фюзеляжа с черным крестом на боку.

Титр: Авиация сил Антанты безраздельно владеет небом.

На экране панорама Киева.

Титр: Киев готовится к приему раненых.

Здание нынешней клиники «Охмадет». Чистые палаты с одинаковыми кроватями, застеленными белым бельем, со стоящими «парусом» подушками.

Терещенко во главе делегации двигается по проходу между рядами кроватей. В людях возле него безошибочно угадываются влиятельные чиновники.

Титр: На средства сахарозаводчика Михаила Терещенко в Киеве открыты два новых госпиталя.

Войска тоскливо бредут по непролазной грязи. Усталые лица. Потухшие глаза. Ноги в обмотках тонут в жидкой глине. Вязнут в жиже колеса обоза, пушечные обода.

Люди с неразличимыми серыми лицами стоят у полуразрушенного сарая.

Перед ними солдатский строй с ружьями. Сбоку стоит офицер. Он взмахивает рукой – и солдаты поднимают винтовки, направляя их на людей у сарая. Еще взмах руки – и из ружейных стволов вырываются облачка дыма. Люди у стены падают.

Титр: Расстрел дезертиров по приговору военно-полевого суда.

По изображению бегут коричневые разводы. Плывет горящая пленка, на экране видны «пузыри».

Проектор сбивается с ритма и останавливается.

Возле него суетится капитан. Никифоров сидит в кресле перед экраном.

– Да не суетись ты так, Володя! Это же не оригинал?

– Нет, копия, – отзывается тот. – Склейки из разных фильмов, но все они 1915 года выпуска. Хроники крутили в кинотеатрах перед сеансами.

– Мы в детстве, когда рвалась пленка в кино, кричали: «Сапожник!», – улыбается Никифоров.

– Мы тоже, – кивает капитан. – Я сейчас склейку сделаю…

– Брось, лишнее. В принципе, все, что нужно, я увидел.

– Хорошо. Тогда – 1916-й?

– Основные события.

– В конце 1915-го Терещенко полностью прекращает деятельность, связанную с литературой и искусством, и сосредоточивается на политической деятельности. В первую очередь он закрывает издательство «Сирин»…

В комнате, которую занимало издательство, только Пелагея и Михаил Терещенко.

На столах макеты книг, несшитые тетради, книги в обложках.

Разора еще нет, но видно запустение – тут уже не кипит работа.