– Рад видеть вас, дружище, – приветствует его Михаил.

– И я рад видеть вас, сэр. Простите, что не мог прибыть раньше. «Иоланда» была блокирована в Трондхейме.

Мужчины жмут друг другу руки и после недолгого раздумья искренне обнимаются.

– Спасибо, Ларс! – говорит Терещенко негромко. – Спасибо. Как тебе удалось удрать?

– Сказал, что нужен срочный ремонт в доке, а в Трондхейме такого размера доков нет.

– И отпустили?

– Я же норвежец, представитель нейтральной страны, а немцы относятся к нам, как к незадачливым родственникам – мол, чуть-чуть туповаты, но свои. Пришлось уверить коменданта, что я немедленно затону прямо у причальной стенки. Кто же захочет такой сюрприз у себя в порту? В общем, я сейчас должен обдирать днище от ракушек… Каким будет ваш приказ, господин Терещенко? Что я должен делать дальше?

– Пойдемте, Ларс…

Они отходят от трапа «Иоланды» на край пирса. Над входом в порт снова клубится стена тумана.

– Я принял решение передать «Иоланду» союзникам.

– Кому именно, сэр?

– Англичанам. Под плавучий госпиталь. Вы, капитан Бертон, вольны оставить судно…

Бертон вскидывается, словно от удара и недружелюбно смотрит на Михаила.

– Это война, – поясняет Терещенко. – Я не могу отправить вас на войну. Сами знаете, что немецкие подводные лодки делают с караванами. Кто бы мог подумать, что эти консервные банки окажутся таким мощным оружием…

– Надеюсь, – говорит Бертон, и голос у него чуть подрагивает, – вы не считаете меня трусом, господин Терещенко?

– Отнюдь. Наоборот, господин капитан. Я знаю, что вы отважный и преданный человек. Но вы гражданин Норвегии, а Норвегия в этой войне не участвует. Я не могу приказывать вам рисковать своей жизнью.

– Вы меня увольняете?

– Нет.

– Тогда я остаюсь на «Иоланде».

– Хорошо, Ларс.

– Думаю, что большая часть экипажа останется вместе со мной.

– Хорошо.

– Но на судне еще есть несколько человек вашей прислуги…

– Поговорите с ними, господин капитан. Я предложу в виде компенсации денежное пособие и помогу с работой на берегу.

– Слушаюсь, сэр.

Мишель закуривает, спохватывается и предлагает сигарету капитану. Тот тоже прикуривает и некоторое время мужчины молчат, глядя на воду.

– Завтра вы становитесь на переоборудование. Оформляете документы на передачу судна и поступаете под командование Адмиралтейства.

– Что делать с интерьерами? – спрашивает Бертон.

– Ничего не делать. Нашим раненым нужен госпиталь, капитан, исходите из этого. Все остальное не имеет значения.

– И как долго это продлится, господин Терещенко?

– Я не знаю, Ларс. На быструю победу надежд не осталось. Война будет долгой. Очень долгой. И мир после нее станет другим…

– Могу я повидать семью?

– Конечно. Вы свободны до конца работ на «Иоланде». И экипаж тоже. Сроки возвращения к командованию судном согласуете со своим новым начальством.

– Я был рад работать на вас, сэр! – говорит Бертон и подносит ладонь к козырьку своей капитанской фуражки.

– Я был рад иметь на своем судне такого капитана.

Туман окончательно заволакивает гавань.

– Могу я предложить вам выпить, Бертон, – спрашивает Терещенко, бросая окурок в воду.

– Конечно, сэр.