Терещенко с удивлением смотрит на Ротшильда.

– Ты в курсе предложения Гучкова?

Ротшильд едва заметно улыбается.

– Слышал кое-что… Самодержавие – действительно не лучший вариант управления страной. Но, раскачивая лодку, надо помнить о том, что в реке встречаются крокодилы…

Перед алтарем стоит Пелагея Терещенко в роскошном свадебном платье. Рядом с ней жених – Михаил Дембно-Чайковский. Видно, что будущий супруг помладше суженой, и, хотя Пелагея Ивановна изо всех сил изображает на лице счастье, получается это у нее не очень.

Гостей много. Небольшая церковь переполнена.

Прямо за спиной венчающихся можно рассмотреть и мадам Терещенко, и Михаила с Дориком и его супругой, и Елизавету с Николенькой, и супругов Ханенко, в общем, вся большая родня Терещенко собралась на свадьбу в том же количестве, что раньше собиралась на похороны.

Гудит, словно главный колокол, голос священника. Молодые меняются кольцами, летят под ноги брачующимся розовые лепестки.

Терещенко стоит рядом с Елизаветой Михайловной. Они не смотрят друг на друга, но когда молодые проходят мимо, Михаил все же говорит матери:

– Поздравляю.

– Благодарю, – отвечает мадам Терещенко тихо, чтобы ее не слышал никто, кроме сына. – Если тебе интересно, я благословила этот брак.

– Ну что ж… – отвечает Михаил так же тихо. – Должно же кому-то в семье повезти больше.

– Ты считаешь, что ей повезло? – бровь Елизаветы Михайловны насмешливо изгибается. – Она бежит от меня, и скатертью ей дорога. Засиделась.

Они спускаются по лестнице, и мадам Терещенко опирается на руку сына.

– Никто из вас не понимает, что я всегда забочусь о том, чтобы вам было лучше. Разве такой муж должен быть у Пелагеи?

– Это муж Пелагеи, – говорит Терещенко. – Это ее выбор, мама. Ты можешь быть не согласна с ним, но ты обязана его уважать.

Взгляд Елизаветы Михайловны строг и презрителен.

– Когда я умру, – шепчет она, – вы поймете, что потеряли. Вы поймете, что я была единственным человеком, который любил вас просто за то, что вы есть. И я всегда, слышишь, всегда желала вам только добра и говорила правду, которую вы не хотели слышать… И Бог с вами!

Шофер открывает перед ней дверку авто и мадам, ступив на выдвижную ступеньку, опускается на заднее сиденье и распахивает кружевной зонтик. Рядом с ней садится Николенька, потом Елизавета, выглядящая растеряно.

Лимузин отъезжает, оставив Терещенко перед ступенями церкви.

В бальном зале продолжается торжество – сверкают огромные люстры. Кружатся пары под звуки оркестра, приглашенного из Киевской оперы. Лакеи разносят шампанское, в приоткрытые окна врывается вечерняя прохлада.

Терещенко подходит к Пелагее и Дембно-Чайковскому, только закончившим танцевать.

– Вы позволите?

После секундного колебания, сестра протягивает ему руку, а жених с улыбкой кивает:

– Ну конечно же, Михаил Иванович!

Звучит вальс.

Пелагея с Михаилом скользят по навощенному паркету словно профессиональные танцоры, ими можно любоваться.

– Ты уверена в том, что делаешь?

– Да.

– Любишь его?

– Пока не знаю, но обязательно полюблю. Он хороший человек.

– Даже с очень хорошим человеком сложно прожить жизнь, если ты его не любишь.

Она смотрит ему в глаза и взгляд у нее твердый, словно у Елизаветы Михайловны.

– Я полюблю его, Миша.