- Нет, не понимаю, Уэбб, - сказала Дочка после паузы.

Уэбб удивленно посмотрел на нее, потом подал ей чашку чаю и поджаренную булку с маслом и ломтиком сыра. Некоторое время они ели молча, было так тихо, что они слышали свои собственные глотки.

- Что вы этим хотите сказать, черт возьми? - внезапно выпалил Уэбб.

Дочка согрелась под одеялом, ее клонило ко сну, от горячего чая ее разморило, и сухой жар газовой печки лизал голые подошвы ее ног.

- Ну мало ли что человек хочет сказать, - пробормотала она сонно.

Уэбб поставил чашку на стол и принялся расхаживать по комнате, волоча за собой одеяло.

- Ах, черт, - сказал он вдруг, он наступил на чертежную кнопку. Он стоял на одной ноге, разглядывая свою подошву, черную от грязи, покрывавшей пол.

- Неужели вы не понимаете, Энн?.. Половая жизнь должна быть свободной и радостной... Ну, смелей.

Его щеки порозовели, и черные волосы, которых давно не касались ножницы, торчали во все стороны. Он все стоял на одной ноге и разглядывал свою подошву.

Дочка рассмеялась:

- У вас ужасно смешной вид, Уэбб. - Тепло разливалось по всему ее телу. - Дайте мне еще чашку чаю и поджарьте еще кусочек булки.

Выпив чай и съев булку, она сказала:

- Не пора ли нам по домам?

- Послушайте, Энн, я ведь делаю вам гнусное предложение, - сказал он срывающимся голосом, не то смеясь, не то плача. - Ради бога, будьте ко мне внимательней... Черт возьми, я заставлю вас быть внимательной, дрянь вы этакая! - Он сорвал с себя одеяло и бросился на нее. Она поняла, что он окончательно потерял самообладание. Он стащил ее со стула и поцеловал в губы. Началась настоящая потасовка, потому что он был мускулист и силен, по ей удалось упереться ему локтем в подбородок, отстранить его лицо и хватить кулаком по носу. У него пошла кровь из носу.

- Не глупите, Уэбб, - сказала она, тяжело дыша. - У меня нет ни малейшего желания заниматься этими делами, во всяком случае не теперь... Пойдите умойте лицо.

Он пошел к умывальнику и стал поливать себе лицо водой. Дочка быстро надела юбку, туфли и чулки и подошла к нему.

- Я вела себя отвратительно, Уэбб, я очень огорчена. Почему-то я всегда так веду себя с людьми, которые мне нравятся.

Уэбб долго не произносил ни слова. У него все еще шла кровь из носу.

- Идите домой, - сказал он, - я останусь здесь... Ничего, ничего... Я сам во всем виноват.

Она надела мокрый дождевик и вышла на сверкающую вечернюю улицу. Всю дорогу домой, сидя в экспрессе подземной дороги, она думала об Уэббе с тем теплым и нежным чувством, с каким обычно думала о папе и мальчиках.

Несколько дней она не видела его, потом однажды вечером он позвонил и спросил, не хочет ли она завтра утром пойти с ним дежурить в забастовочном пикете. Было еще совсем темно, когда они встретились на пристани парома. Оба они мерзли и клевали носами и в поезде почти не разговаривали друг с другом. С вокзала им пришлось бежать по скользким тротуарам, чтобы вовремя поспеть на завод и присоединиться к пикетам. В предутренних сумерках лица казались холодными и осунувшимися. Женщины кутались в шали, лишь немногие мужчины и юноши были в пальто. Девушки дрожали и ежились в дешевых модных пальтишках, нисколько не согревавших их. Фараоны уже разгоняли передовую линию пикетов. Кое-кто из бастующих пел "Вечную солидарность", другие кричали:

- Штрейкбрехеры, штрейкбрехеры, - и смешно, протяжно улюлюкали.

Дочка была смущена и взволнована.

Вдруг все, кто были вокруг нее, бросились врассыпную, и она осталась одна на мостовой перед проволочным заграждением у заводских ворот.