Дочка поднялась в свою комнату и зарылась лицом в неубранную постель. В первую минуту она пыталась убедить себя, что еще не проснулась, что ей приснился и этот телефонный звонок, и голос Джо. Потом Бад представился ей так ясно, словно он был тут же, в комнате, - его смех, его сильные худые пальцы, взявшиеся за руль поверх ее пальцев, когда она в последний раз везла его из отпуска в Сан-Антонио и слишком круто завернула за угол, его ясное, застенчивое худое лицо над тугим воротником защитного кителя. Потом ей опять почудился голос Джо. По-видимому, какой-нибудь дефект в конструкции.

Она сбежала вниз, села в автомобиль. На бензоколонке, где она брала масло и газолин, хозяин спросил ее, как мальчикам живется в армии. У нее не было времени рассказывать ему, что случилось.

- Им чудно живется, - сказала она и улыбнулась, и эта улыбка причинила ей боль, точно пощечина.

Она позвонила папе в контору его компаньона, что едет к нему, и выехала из города. Шоссе было в плохом состоянии, ей стало легче оттого, что автомобиль нырял в грязные колеи, и, когда она со скоростью пятьдесят миль в час пролетала по лужам, по обе стороны взмывали волны брызг.

В среднем она делала сорок пять миль в час и приехала в Остин еще до сумерек. Папа уже уехал в Сан-Антонио на поезде. Смертельно усталая, она двинулась дальше. У нее лопнула шина, и она долго провозилась с ней, в полночь она остановилась у отеля "Менджер". Она машинально поглядела в зеркало, прежде чем войти. По ее лицу тянулись грязные полосы, и веки были воспалены. В вестибюле она увидела папу и Джо Уошберна" они сидели рядом с потухшими сигарами во рту. Они были немного похожи друг на друга. Может быть, они потому похожи друг на друга, что и тот и другой казался серым и осунувшимся. Она поцеловала обоих.

- Папа, ложись спать, - сказала она твердо. - Ты очень скверно выглядишь.

- Да, пожалуй, я пойду... Все равно ничего уже нельзя сделать, - сказал он.

- Подожди меня, Джо, я пойду уложу папу, - сказала она тихо, проходя мимо него. Она проводила папу в его номер, оставила за собой соседний номер, погладила папу по голове, очень нежно поцеловала и оставила одного.

Когда она вернулась в вестибюль, Джо сидел в той же позе и с тем же выражением лица. Его вид чуть не свел ее с ума.

Она удивилась своему резкому, повелительному тону:

- Выйдем на минутку, Джо, я хочу чуточку пройтись.

Воздух очистился после дождя. Была прозрачная весенняя ночь.

- Послушай, Джо, кто отвечает за исправность аэропланов? Мне нужно знать.

- Дочка, как ты смешно говоришь... Тебе надо выспаться, ты переутомлена.

- Ответь мне на мой вопрос, Джо.

- Ну как ты не понимаешь, Дочка: никто не отвечает. Армия - сложный аппарат. Ошибки неизбежны. Тот или иной поставщик зарабатывает огромные деньги. Что ни говори, авиация еще находится в младенческом возрасте... Все мы, вступая в авиацию, знаем, чем мы рискуем.

- Если бы Бад разбился во Франции, у меня не было бы этого чувства... Но тут... Джо, кто-то несет непосредственную ответственность за смерть моего брата. Я хочу пойти и поговорить с ним, вот и все. Я не стану делать глупости. Вы все считаете меня сумасшедшей, я знаю, но я думаю о всех других девушках, братья которых учатся в авиационных школах. Человек, принимавший эти аэропланы, - изменник родины, его следует расстрелять как собаку.

- Послушай, Дочка, - сказал Джо, приведя ее в гостиницу, - мы воюем. Жизнь отдельных индивидуумов не может идти в счет, сейчас не время давать волю личным чувствам и заниматься критикой властей. Когда мы поколотим гуннов, у нас будет сколько угодно времени на разоблачение невежд и негодяев.