- Мне раньше Париж не нравился, - сказал Пол, - но теперь, когда я встречаюсь с вами, он кажется мне чудесным.

Эвелин поддразнила его:

- Что вы! По-моему, вы меня совсем не любите, вы даже виду не покажете.

- Понимаете, Эвелин, вы так много знаете и повсюду бывали... Это страшно мило с вашей стороны, что вы вообще позволяете мне бывать у вас. Поверьте, я буду вам за это благодарен всю мою жизнь.

- Ах, зачем вы такой?.. Я терпеть не могу раболепных людей, раздраженно крикнула Эвелин.

Они продолжали есть в молчании. Они ели спаржу, запеченную в сыре. Пол несколько раз подряд отхлебнул вина и поглядел на нее с тем выражением немого укора, которое она ненавидела.

- Знаете, я сегодня в настроении веселиться, - сказала она через некоторое время. - Я весь день была ужасно несчастна, Пол... Я вам когда-нибудь все расскажу... Вы знаете, бывает такое чувство, когда все, за что вы ни возьметесь, как будто крошится у вас в руках.

- Отлично, Эвелин, - сказал Пол и стукнул кулаком по столу, - давайте веселиться напропалую.

Когда они пили кофе, оркестр заиграл польку, и публика начала танцевать между столиками, подбадриваемая возгласами скрипача:

- А, полька, ааа!

Смешно было смотреть на пожилых господ, плясавших под сияющими взглядами осанистого метрдотеля-итальянца, который, по-видимому, чувствовал, что наконец-то lа gaite [веселье (франц.)] возвращается в Paris. Пол и Эвелин совсем забылись и тоже попробовали танцевать. Пол был очень неловок, но, когда его руки обхватили ее, она почему-то почувствовала себя гораздо лучше, перестала ощущать то страшное одиночество, которое так ее пугало.

Когда полька немножко улеглась, Пол оплатил солидный счет, и они вышли рука об руку, тесно прижимаясь друг к другу, как все парижские влюбленные, и майским вечером бродили по бульварам, пахнувшим тмином, и горячим хлебом, и лесной земляникой. У них было легкомысленное настроение. Эвелин все время улыбалась.

- Идем, идем, будем веселиться, - изредка шептал Пол, как бы для того, чтобы подбодрить себя.

- Я только что подумала, что сказали бы мои друзья, если бы увидели меня на бульваре под руку с пьяным солдатом, - сказала Эвелин.

- Нет, честное слово, я не пьян, - сказал Пол. - Я могу выпить гораздо больше, чем вы думаете, и я ни за что больше не останусь в армии, даже если мирная конференция ничем не кончится.

- Ах, мне все равно, - сказала Эвелин, - мне все равно, что бы ни случилось.

Они услышали музыку из другого кафе и увидели силуэты танцоров, мелькавшие мимо окон второго этажа.

- Зайдем, - сказала Эвелин.

Они зашли и поднялись в танцевальный зал, представлявший собой длинную комнату, полную зеркал. Эвелин сказала, что ей хочется выпить рейнвейну. Они долго изучали карточку вин, и наконец Эвелин, многозначительно искоса поглядев на Пола, заказала "Liebiraumilch" ["Молоко любимой женщины" (известная марка рейнвейна) (нем.)]. Пол покраснел.

- Я бы хотел иметь liebe frau, - сказал он.

- А может, она у вас есть... По одной в каждом порту, - сказала Эвелин.

Он покачал головой.

Когда они пошли танцевать, он очень крепко прижимал ее к себе. Он уже не был таким робким, как прежде.

- Я в последнее время чувствую себя ужасно одинокой, - сказала Эвелин, когда они сели на место.

- Вы - одиноки?.. Когда вся мирная конференция бегает за вами и весь АЭК... Знаете, Дон говорил мне, что вы опасная женщина.