- Сию минуту, - крикнула она, нагнувшись над тазом и споласкивая лицо холодной водой.

- Сколько вам лет, Пол? - спросила она, выходя из спальни, одетая, улыбающаяся, чувствуя, что она отлично выглядит.

- Свободный, белый, двадцати одного года от роду... Давайте-ка пить кофе, покуда он не остыл.

- Вы на вид еще моложе.

- Я достаточно стар, чтобы все понимать, - сказал Пол, заливаясь румянцем.

- Я на пять лет старше вас, - сказала Эвелин. - Боже, как не хочется стареть.

- Пять лет не играют никакой роли, - пролепетал Пол. Он так нервничал, что пролил кофе себе на брюки. - Фу ты черт, как это глупо, - проворчал он.

- Я вам это выведу в одну секунду, - сказала Эвелин и побежала за полотенцем.

Она усадила его на стул, и стала перед ним на колени, и принялась тереть полотенцем его ляжку. Пол сидел неподвижно, красный, как свекла, плотно сжав губы. Он вскочил на ноги прежде, чем она кончила свое дело.

- Ну довольно, пойдем посмотрим, что творится на улице. Эх, если бы я знал, что к чему!..

- Вы бы хоть спасибо сказали, - произнесла Эвелин, глянув на него снизу вверх.

- Спасибо, простите, это очень мило с вашей стороны, Эвелин.

Улицы имели праздничный вид. Два-три магазина в переулках были открыты, но железные шторы на них были до половины опущены. Был серый день, они пошли вверх по бульвару Сен-Жермен, встречая по пути множество праздного народу в воскресных костюмах. Только когда мимо них проскакал эскадрон республиканской гвардии в блестящих касках с трехцветными перьями, они почувствовали, как напряжена атмосфера.

За мостом, на той стороне Сены, было еще больше народу, там попадались отдельные кучки жандармов.

На перекрестке нескольких улиц они увидели группу стариков в рабочих блузах, с красным флагом и плакатом: L'UNION DES TRAVAILLEURS FERA LA PAIX DU MONDE [Единение трудящихся - залог мира во всем мире (франц.)]. Отряд республиканской гвардии поскакал прямо на них с саблями наголо, солнце сверкало на касках. Старики разбежались и попрятались в подъездах.

На Больших бульварах вокруг ружейных пирамид стояли французские солдаты в стальных шлемах и грязно-голубых шинелях. Уличные толпы, проходя, приветствовали их, все казались добродушными и веселыми. Эвелин и Пол уже порядком устали: они ходили все утро. Они начали подумывать, где бы им позавтракать. В довершение всего пошел дождь.

Возле Биржи они встретили Дона Стивенса, выходившего из телеграфной конторы. Он был зол и утомлен. Он был на ногах с пяти утра.

- Если уж они решили бунтовать, то какого черта они не начинают вовремя, чтобы можно было отправить телеграммы?.. Знаете, я видел, как полиция гнала Анатоля Франса с площади Альма. Можно было бы состряпать замечательную корреспонденцию, если бы не эта проклятая цензура. В Германии положение очень серьезное... Я думаю, там что-нибудь произойдет.

- А в Париже произойдет что-нибудь, Дон? - спросил Пол.

- Откуда я знаю?.. Какие-то ребята сорвали решетки, окружавшие деревья, и швыряли их в фараонов на авеню Манжента... Бернхем говорит, что на площади Бастилии - баррикады, только дудки, я не пойду туда, пока не поем... Да я этому, впрочем, и не верю... Я конченый человек. А что вы, буржуи, ходите по улицам в такой день?

- Стой, товарищ рабочий, не стреляй, - сказал Пол, поднимая руки вверх. - Подожди, пока мы поедим.

Эвелин рассмеялась. Она подумала, насколько больше ей нравится Пол, чем Дон.

Они долго ходили под моросящим дождем по бесчисленным переулкам и наконец нашли маленький ресторанчик, откуда слышались голоса и пахло пищей.