Лицо мисс Уильямс стало еще более холодным и непроницаемым. Казалось, она с трудом подыскивала слова.

- Э-э... мой брат служил во флоте, - сказала она и, усевшись за свой стол, очень быстро защелкала на машинке.

Эвелин секунду стояла неподвижно, следя за пальцами мисс Уильямс, летавшими по клавиатуре. Потом она неуверенно сказала:

- Ах, какая жалость, - повернулась и вышла.

К тому времени, когда приехала Элинор с полными чемоданами старинных итальянских тканей, Джи Даблью уже поправился и встал. Эвелин казалось, что в тоне Элинор появились какие-то холодные и язвительные нотки, которых раньше не было. Когда Эвелин приходила в "Крийон" пить чай, мисс Уильямс еле разговаривала с ней и в то же время всячески старалась угодить Элинор. Даже Мортон, камердинер, тоже как будто бы относился к ним по-разному. Изредка Джи Даблью исподтишка жал ей руку, но они ни разу больше не оставались одни. Эвелин уже стала подумывать о возвращении в Америку, но ей становилось жутко при мысли, что придется вернуться в Санта-Фе или вообще сызнова начать жить так, как она жила прежде. Она ежедневно писала Джи Даблью длинные, бессвязные записки, в которых жаловалась на свою несчастную жизнь, но он при встречах никогда не упоминал о них. Когда она его однажды спросила, почему он никогда не напишет ей хотя бы несколько слов, он коротко ответил:

- Я никогда не пишу личных писем, - и переменил тему.

В конце апреля в Париж приехал Дон Стивенс. Он был в штатском, так как ушел со службы из Управления восстановительных работ. Он обратился к Эвелин с просьбой приютить его, так как у него не было ни гроша в кармане. Эвелин боялась консьержки и что скажут Элинор и Джи Даблью, но она испытывала такое отчаяние и горечь, что ей в конце концов все было безразлично, она сказала: хорошо, она пустит его к себе, но чтобы он никому не говорил, где он остановился. Дон издевался над ее буржуазными воззрениями и говорил, что после революции вся эта ерунда не будет играть никакой роли и что первого мая рабочие впервые продемонстрируют свою силу. Он заставил ее читать "Юманите" и водил на рю-де-Круассан, в тот ресторанчик, где был убит Жорес[85. В тот ресторанчик, где был убит Жорес... - Жорес, Жан (1859 - 1914) - виднейший деятель французского и международного социалистического движения, историк, пламенный трибун, выступавший против милитаризма и войны. В 1904 г. основал "Юманите". Безупречную честность Жореса, его мужество в борьбе против сил реакции, преданность делу демократии высоко ценил В.И.Ленин; за день до начала первой мировой войны был убит французским шовинистом Р.Вилленом. ].

Однажды в ее канцелярию явился высокий длиннолицый молодой человек в какой-то форме, похожей на военную; это был Фредди Серджент, только что поступивший на службу в Помощь Ближнему Востоку. Его отправляли в Константинополь, и это его страшно волновало. Эвелин очень обрадовалась ему, но, проведя в его обществе, весь день, почувствовала, что все эти старые разговоры о театре, и декорациях, и рисунке, и колорите, и форме уже не имеют для нее никакой ценности. Фредди был в восторге от Парижа и детишек, пускающих кораблики на прудах Тюильрийского сада, и касок республиканских гвардейцев, салютовавших королю и королеве бельгийским, проезд которых они случайно видели на рю-де-Риволи. Эвелин была в скверном настроении и приставала к нему, почему он не уклонился от военной службы, он объяснил, что один приятель устроил его без его ведома в отдел военной маскировки, а политикой он вообще никогда не интересовался, и, прежде чем он успел что-нибудь предпринять, война уже кончилась и его демобилизовали. Они попробовали уговорить Элинор пообедать с ними, но у нее было какое-то таинственное свидание с Джи Даблью и еще какими-то господами с Ке-д'Орсе, и она не могла пойти. Эвелин пошла с Фредди в "Opera Comique" [Комическая опера (франц.