Они переехали через Рону, добрались до Нима, там позавтракали, заглянули по дороге в Арль и Авиньон, потом вернулись на Рону и поздно ночью въехали в Лион. Они поужинали в номере и приняли горячую ванну и опять выпили глинтвейну. Когда официант с подносом ушел, Эвелин бросилась Джи Даблью на шею и начала целовать его. Она нескоро отпустила его спать.

Утром шел сильный дождь. Они несколько часов ждали, пока он пройдет. Джи Даблью был чем-то озабочен и безуспешно пытался связаться по телефону с Парижем. Эвелин сидела в пустынном салоне гостиницы и читала старые номера "L'Illustration". Ей тоже хотелось поскорей вернуться в Париж. В конце концов они решилась ехать.

Ливень перешел в мелкий дождик, но дороги были в ужасном состоянии, и к вечеру они добрались только до Невера. У Джи Даблью начался насморк, и он все время глотал хинин, чтобы предотвратить простуду. В Невере он взял в гостинице два смежных номера с общей ванной, так что эту ночь они спали в отдельных кроватях. За ужином Эвелин пыталась завести разговор о мирной конференции, но он сказал:

- К чему эти деловые разговоры, мы ведь и так достаточно скоро туда вернемся, давайте лучше поговорим о нас самих.

Когда они подъезжали к Парижу, Джи Даблью начал нервничать. У него текло из носу. В Фонтенбло они отлично позавтракали. Там Джи Даблью пересел в поезд, приказав шоферу отвезти Эвелин на рю-де-Бюсси, а потом сдать его багаж в отель "Крийон". Проезжая по парижским предместьям, Эвелин почувствовала себя совсем одинокой. Она вспомнила, как оживленно было несколько дней тому назад на Лионском вокзале, когда ее провожало столько народу, и решила, что она очень несчастна.

На следующий день она, как обычно, пошла под вечер в отель "Крийон". В приемной Джи Даблью не было никого, за исключением его секретарши, мисс Уильямс. Она поглядела прямо в лицо Эвелин таким холодным, враждебным взглядом, что Эвелин сразу же подумала - она что-то знает. Она сказала, что мистер Мурхауз сильно простужен, у него температура, и он никого не принимает.

- Хорошо, я напишу ему записочку, - сказала Эвелин. - Нет, лучше я попозже позвоню по телефону. Как вы считаете, мисс Уильямс?

Мисс Уильямс сухо кивнула.

- Очень хорошо, - сказала она.

Эвелин медлила уходить.

- Я, знаете ли, только что вернулась из отпуска... Я вернулась на несколько дней раньше, мне хотелось посмотреть окрестности Парижа. Какая ужасная погода, правда?

Мисс Уильямс глубокомысленно нахмурила лоб и подошла к ней на шаг.

- Да... ужасно неприятно, мисс Хэтчинс, что мистер Мурхауз простудился именно теперь. У нас как раз скопилось множество весьма важных дел. Судя по тому, что делается на мирной конференции, положение может каждую секунду измениться, нужна неусыпная бдительность... Мы считаем текущий момент чрезвычайно ответственным во всех отношениях. Какая досада, что мистер Мурхауз слег в постель именно теперь. Мы все прямо вне себя. Он тоже вне себя.

- Какая жалость, - сказала Эвелин. - Надеюсь, что завтра ему будет лучше.

- Доктор обещает. Все же это очень неприятно.

Эвелин все еще медлила. Она не знала, что сказать. Вдруг она обратила внимание на брошку мисс Уильямс, украшенную золотой звездочкой[84. Золотая звездочка - во время первой мировой войны американские женщины, у которых на фронте погиб кто-то из близких, могли носить золотую звездочку и вступать в женское патриотическое общество "Золотая звезда". ]. Эвелин решила завоевать ее симпатию.

- Ах, мисс Уильямс, - сказала она, - я не знала, что вы потеряли близкого человека.

Лицо мисс Уильямс стало еще более холодным и непроницаемым.