Они заговорили об Элинор. Эвелин рассказала, как она встретилась с ней в Художественном институте и как Элинор была для нее единственным близким человеком в Чикаго, единственной женщиной, которая по-настоящему интересовалась тем, чем интересовалась и она сама, и какая Элинор талантливая и какая толковая в делах. Джи Даблью рассказал, какую огромную поддержку она ему оказала в Нью-Йорке в тяжелые годы осложнений с его второй женой Гертрудой и как никто не понимал их прекрасной дружбы, в которой не было ни тени чувственности или чего-нибудь низменного.

- Вот как? - сказала Эвелин, неожиданно поглядев Джи Даблью прямо в глаза. - А я была уверена, что вы любовник Элинор. - Джи Даблью покраснел. Эвелин испугалась, не хватила ли она через край. Он комично, по-мальчишески собрал в складки кожу в уголках глаз.

- Нет, честное слово, нет... Я всю жизнь так много работал, что совершенно оставил в тени эту сторону моего существования... В ваши дни люди относятся к этим вещам совсем иначе.

Эвелин кивнула. Его яркий румянец, казалось, перекинулся на ее лицо.

- А теперь, - продолжал Джи Даблью, грустно качая головой, - мне за сорок, и я уже опоздал.

- Почему же опоздали?

Эвелин смотрела на него, полуоткрыв губы, с горящими щеками,

- Возможно, что нам надо было пережить войну, чтобы научиться жить, сказал он. - Мы были слишком поглощены заботами о деньгах и материальных благах, нам понадобились французы, чтобы показать нам, что такое жизнь. Разве у нас в Америке вы найдете такое дивное окружение? - Джи Даблью размашистым жестом обвел море, столики, за которыми сидели женщины в ярких платьях и мужчины в мундирах с иголочки, ослепительный блеск синего света на стаканах и серебре.

Официант принял этот жест на свой счет и услужливо заменил пустую бутылку в ведре со льдом новой.

- Честное слово, Эвелин, вы были так очаровательны, вы заставили меня забыть, что уже поздно, что мне пора ехать в Париж и вообще все. Это то самое, чего мне недоставало до встречи с вами и с Элинор... Разумеется, с Элинор все это было в несколько ином, более возвышенном плане... Давайте выпьем за Элинор, за прекрасную, талантливую Элинор... Эвелин, женщины всю жизнь были моим вдохновением, прелестные, очаровательные, нежные женщины. Некоторые из моих лучших идей порождены женщинами, конечно же не непосредственно, но благодаря духовному стимулу... Люди не понимают меня, Эвелин, в частности, некоторые газетчики пишут обо мне иногда очень обидные вещи... Да ведь я сам старый газетчик... Эвелин, позвольте сказать вам, вы такая очаровательная, мне кажется, что вы все понимаете... Болезнь моей жены... бедной Гертруды... Я боюсь, что она никогда не оправится... Видите ли, мне в связи с этим грозят крайне неприятные осложнения... Если кто-либо из ее семьи будет назначен опекуном, это будет равносильно изъятию из моего дела значительной суммы, вложенной семьей Стейплов... Для меня это чревато тяжелыми последствиями... Мне придется ликвидировать мои мексиканские дела... А между тем тамошние нефтяники нуждаются в посреднике, который мог бы ознакомить с их точкой зрения мексиканскую публику и американскую публику... Я ставил себе целью доказать крупному капиталу необходимость... - Эвелин наполнила его бокал. У нее чуточку кружилась голова, но она чувствовала себя превосходно. Ей хотелось перегнуться через стол и поцеловать его, чтобы он видел, как она преклоняется перед ним и понимает его. Он продолжал говорить, с бокалом в руке, так, словно он произносил речь в клубе "Ротари"[83. "Ротари" - сеть американских клубов для деловых людей. Первый клуб такого рода основан в 1905 г. в Чикаго; название происходит от "rotary" ("вращающийся" - англ.), так как место встречи членов первого клуба все время менялось.