Дик покраснел и засмеялся несколько принужденно. Ему не нравился этот Роббинс. Наконец официант принес кипятку, и Роббинс принялся готовить пунш. Некоторое время оба они молчали. Шахматисты ушли. Вдруг Роббинс повернулся к Дику и поглядел ему прямо в лицо своими мутно-голубыми глазами запойного пьяницы.

- Так что же вы, ребята, обо всем этом думаете? Что об этом думают в окопах?

- Что вы этим хотите сказать?

- Ни черта я не хочу сказать... Но если вы возмущались войной, то посмотрим, что вы скажете, когда настанет мир.

- У нас, в Туре, очень мало интересовались и тем и другим... Я лично думаю, что всякий, кто был на войне, едва ли может считать ее лучшим способом разрешения мировых конфликтов... Я думаю, что сам Джек Першинг этого не считает.

- Как вам это понравится? Ему еще двадцати пяти нет, а рассуждает он, точно читает книжку Вудро Вильсона... Я сукин сын и знаю это, но, когда я пьян, я говорю, что мне заблагорассудится.

- Какой смысл кричать и вопить? Это - величественное и трагическое зрелище... Парижский туман пахнет земляникой... Боги неблагосклонны к нам, но мы тем не менее умрем молодыми... Кто сказал, что я трезв?

Они прикончили бутылку. Дик научил Роббинса французским стишкам:

Les marionettes font font font

Trois petits tours et puis s'en vont

[Марионетки делают три маленьких круга, а потом уходят (франц.)],

и, когда кафе закрылось, они вышли рука об руку. Роббинс мурлыкал:

Наполеон, веселей! Ты скоро умрешь,

Короткая жизнь и веселая...

и заговаривал со всеми petites femmes, которых они встречали на Буль-Мише. В конце концов Дик оставил его у фонтана на площади Сен-Мишель с рыхлой бабищей в обвисшей шляпе и пешком пошел в свой отель, расположенный напротив вокзала Сен-Лазар.

Широкие асфальтовые улицы, освещенные розовыми дуговыми фонарями, были пустынны, но кое-где на скамейках набережной, под голыми мокрыми деревьями вдоль берега Сены, несмотря на ночной холод, все еще корчились парочки, стиснутые мертвой хваткой л'амура. На углу Севастопольского бульвара бледнолицый молодой человек, шедший в противоположную сторону, бегло поглядел на него и остановился! Дик на мгновение замедлил шаг, потом пошел дальше мимо вереницы рыночных телег, громыхавших вниз по рю-Риволи, он глубоко дышал, чтобы выветрить из головы угар виски. Длинные, ярко освещенные авеню, упиравшиеся в площадь Оперы, были пусты. Перед Оперой стояло несколько человек, девушка с чудесным цветом лица, державшая под руку пуалю, улыбнулась ему. Почти у самого отеля он столкнулся лицом к лицу с другой девушкой, показавшейся ему удивительно хорошенькой, не успев как следует подумать, он спросил ее, что она делает на улице в столь поздний час. Она засмеялась - очаровательно, как ему показалось, - и сказала, что она делает то же самое, что и он. Он повел ее в маленькую гостиницу, расположенную в переулке позади того отеля, в котором он жил. Им отвели холодный номер, пахнувший мебельным лаком. Широкая кровать, биде, и очень много тяжелых, красных портьер. Девушка была старше, чем он думал, и казалась очень усталой, но у нее была чудесная фигура и очень белая кожа, он с удовольствием заметил, что на ней чистое белье с изящной кружевной отделкой. Они несколько минут болтали вполголоса, сидя на краю кровати.

Когда он спросил, как ее зовут, она покачала головой и улыбнулась:

- Qu'est ce quo ca vous fait? [Что вам до этого? (фр.)]

- L'homme sans nom et la femme sans nom vont faire l'amour a l'hotel du neant [безымянный мужчина и безымянная женщина займутся любовью в гостинице небытия (фр.