- Но ведь его же расстреляют... Представьте себе, что это случилось бы с вами... - все твердила она. - Поймите, мы должны спасти его.

Дочка не знала, что сказать, так как не понимала, о чем они говорили, она сидела за столом, разглядывая официантов и посетителей ресторана. Напротив нее сидела очень милая компания молодых французских офицеров. Один из них, высокий, с орлиным носом, не сводил с нее глаз. Их взгляды встретились, и она невольно улыбнулась. Этим мальчикам было, по-видимому, очень весело. Компания американцев, разряженных, как цирковые лошади, прошла между ней и французами. Это были Дик, та бледная дама, Дж.Уорд Мурхауз и еще одна толстая женщина средних лет, вся в пышных розовых рюшках и изумрудах. Они сели за соседний столик, на котором весь вечер стоял щит с надписью: "Reservee" [занят (франц.)]. Все перезнакомились, и она поздоровалась с Диком очень официально, точно они были только знакомы. Мисс Стоддард, которая была так мила с ней в Риме, бросила на нее быстрый испытующий, холодный взгляд, от которого Дочке стало не по себе.

Мисс Хэтчинс сейчас же подсела к вошедшим и заговорила о Доне Стивенсе, умоляя мистера Мурхауза немедленно позвонить полковнику Хаузу и попросить его вмешаться в это дело. Мистер Мурхауз ответил очень спокойно и хладнокровно, что, по его мнению, ей не следует так волноваться. Стивенс задержан, по всей вероятности, только для допроса, и, во всяком случае, он не думает, что военный суд оккупационной армии примет столь крайние меры в отношении частного лица, и притом еще американского гражданина. Мисс Хэтчинс сказала, что ей нужна только отсрочка, и ничего больше, так как отец Стивенса - друг Лафоллета и благодаря последнему имеет влияние в Вашингтоне. Мистер Мурхауз улыбнулся на эти слова.

- Если его жизнь зависит от влияния сенатора Лафоллета, вы, конечно, имеете все основания волноваться, Эвелин, но я могу заверить вас, что это не так.

Мисс Хэтчинс обиделась и, вернувшись к своему столику, стала мрачно поглощать ужин. Так или иначе вечер был испорчен. Дочка никак не могла понять, почему все сидят такие надутые и стесненные, впрочем, может быть, ей только так казалось из-за себя самой и Дика. Время от времени она искоса взглядывала на него. Он был совсем непохож на того Дика, которого она знала раньше, он сидел такой надутый и напыщенный и изредка переговаривался торжественным тихим шепотом с толстой дамой в розовом. Ей хотелось запустить в него тарелкой.

Она облегченно вздохнула, когда заиграл оркестр. Мистер Берроу был неважный танцор, и ей была неприятна его манера тискать ей руку и поглаживать ее по спине. Оттанцевав, они пошли в бар выпить шипучего джину. Потолок был задрапирован трехцветным флагом, те четыре французских офицера были в баре; в публике пели "La Madelon de la Victoire", и пьяные девицы смеялись и верещали по-французски. Мистер Берроу все время шептал ей на ухо:

- Дорогая девочка, идемте сегодня ночевать ко мне... Не уезжайте... Я уверен, что мне удастся уладить все ваши дела с Красным Крестом или как его там... Я всю жизнь был несчастен, и я определенно покончу с собой, если я вас потеряю... Полюбите меня хоть немножко... Я посвятил всю свою жизнь достижимым идеалам, и вот я уже становлюсь стар, и в жизни у меня так и не было ни одной счастливой минуты. Из всех женщин, которых я встречал, вы единственная - подлинная язычница в душе... Вы можете оценить искусство жить. - Тут он поцеловал ее мокрыми губами в ухо.