На Ленинский проспект, к моей кооперативной квартире (за которую, между прочим, я заплатил свои кровные денежки!) мы подъехали в почти полной темноте – если не считать освещением огромную, красноватую Луну. То ли нарочно распорядились погасить фонари (идиотов-то хватает!), или это сделано специально, и тогда я напрасно ругаю неизвестных, обесточивших всю улицу – в темноте попасть в искомую квартиру незаметно будет гораздо легче.

Первыми туда пошла группа, возглавляемая одним из бойцов "Омеги". Они проверили квартиру – все было спокойно. Затем вывели Никсонов и Шелепина с Семичастным, и почти бегом повели туда же. Аносов вместе с Головлевым остались возле УАЗ, а когда ВИПов увели, Акела подошел ко мне и сказал:

– Я с тобой!

– Куда со мной? Иди, занимайся своим делом!

– Сказал же – я с тобой! Ты небось в Склиф собрался?

– В Склиф – буркнул я, и приказал – Поехали! Оружие наготове, без команды не стрелять. И побыстрее!

Аносов и Головлев запрыгнули на свои места и УАЗик сорвался с места. Не так, чтобы провернуть колеса до черного следа – но быстро, не вызывая резким стартом особых подозрений. Мало ли зачем "буханка" ездит по ночам? Это не девяностые, и не двухтысячные, когда от ночной машины ожидают какой-нибудь пакости. Это времена застоя, времена, когда в людей не стреляют на улицах, и когда на применение огнестрельного оружия во время совершения преступления выезжает не меньше чем районный прокурор. По крайней мере – так было раньше. А сейчас все может измениться.

В темноте и полутьме освещенных улиц избитый пулями бок уазика не особо бросается в глаза, хотя я и подумал о том, что надо было взять целый уазик. Чтобы не вызывать подозрения. Но опять же – доехали до места без приключений. Вот он и Склиф – старый, добрый Склиф, скопище надежд и отчаяния людей.

Подъезжаем прямо к приемному покою, туда, куда паркуютсямашины скорой помощи. Дверь закрыта, видимо все спят. Даже странно – в стране почитай гражданская война, а эти дрыхнут как сурки. Не меняется у нас ничего с годами, ох, не меняется!

Звоню, нажимая на кнопочку звонка, очень похожую на сосок женской груди. Где-то далеко в недрах больницы раздается дребезжащий звонок – я слышу. И никого…не шевелятся! Жму еще раз, еще…никакого эффекта! Бью ногой в дверь – еще, еще! Что они там, трахаются, что ли?! Или померли все?! Ну как можно не услышать такой грохот?!

Голос из-за двери, женский:

– Ну чего, чего ломитесь?! Сейчас открою! Уже в туалет отлучиться нельзя, сразу дверь с петель сносят!

Пожилая санитарка вглядываются во тьму, подслеповато щурясь после света ламп дневного света, и тогда я шагаю вперед:

– Врача сюда! Быстро! Хирурга! Огнестрельные ранения, нужна помощь!

– Щас, щас, миленький! – бормочет санитарка и неожиданно быстро срывается с места. Пока я укладываю Олю на каталку, освобождая ее от брезента, появляется и врач – мужчина лет сорока, помятый со сна, в перекошенном на голове медицинском колпаке – не знаю, как этот колпак называется.

Врач смотрит на меня, смотрит на Олю, и в глазах его разгорается огонь понимания – наконец-то проснулся, черт его подери! Сонное выражение слетает с лица хирурга, он шагает к Оле, щупает шею. Оглядывается на меня, недоуменно пожимает плечами:

– Она ведь мертва, и давно. Пульс не прощупывается, температура тела меньше, чем у нас в помещении. Ее в морг надо, хирург тут ни к чему. А еще – мы обязанные вызвать милицию. Где вы взяли эту девушку?

– Это моя невеста – цежу я сквозь зубы, и холодно взглянув в ясные очи экскулапа, достаю из кобуры здоровенный "Стечкин".