От дезодоранта с запахом сосны в салоне мне стало еще хуже.

— Я тебя люблю, — говорил я.

— Смотри только, чтобы он мне там не блеванул, — крикнул через плечо водитель-пакистанец.

Сквозь сосну пробивался запах его пота.

— Я тебя люблю, — говорил я.

Ее мать спала, отец храпел, а я стоял на коленях в туалете.

Кэтрин открыла дверь, включила свет — я снова чуть не сдох.

Рвота, поднимаясь по горлу, обжигала и причиняла мне боль, но я не хотел, чтобы это кончалось. А когда фонтан наконец иссяк, я надолго замер, тупо уставившись на виски, на кусочки ветчины, плавающие в унитазе, на кусочки, лежащие на полу.

Кэтрин положила руки мне на плечи.

Я пытался определить, кому принадлежал голос, звучавший у меня в голове: «На самом деле есть люди, которым его действительно жаль. Кто бы мог подумать, что такое возможно».

Кэтрин сунула руки мне под мышки.

А я совсем не хотел вставать. Когда я наконец поднялся на ноги, то заплакал.

— Ну что ты, родной, — прошептала она.

Три раза за ночь я просыпался от одного и того же сна.

Каждый раз я говорил себе, что я в безопасности, что мне ничего не грозит, что надо снова заснуть.

Каждый раз я видел один и тот же сон: на улице, среди частных домов, стоит женщина, кутается в красную кофту и выкрикивает десятилетнюю ярость мне прямо в лицо.

Каждый раз большая черная птица, кажется ворона, спускается с неба, отливающего тысячами оттенков серого, и вцепляется в ее красивые светлые волосы.

Каждый раз она гонит ее по улице, норовя выцарапать ей глаза.

Каждый раз я просыпался в ледяном оцепенении, вся подушка в слезах.

И каждый раз лицо Клер Кемплей улыбалось мне в темноте с потолка.

Глава вторая

07:55

Суббота, 14 декабря 1974 года.

Я сидел в полицейском отделении Милгарта в кабинете начальника уголовного розыска Джорджа Олдмана и чувствовал себя полным ничтожеством.

Комната была какой-то пустой. Ни фотографий, ни лицензий в рамочках, ни наград.

Дверь открылась. Черные волосы, белое лицо, протянутая ладонь, крепкое рукопожатие.

— Рад познакомиться, мистер Данфорд. Как поживает Джек Уайтхед и этот ваш начальник?

— Спасибо, хорошо, — сказал я, снова садясь.

Ни тени улыбки.

— Садись, сынок. Чаю?

Я сглотнул и сказал:

— Пожалуйста. Спасибо.

Начальник уголовного розыска, главный следователь Джордж Олдман сел, повернул какой-то выключатель на рабочем столе и с придыханием проговорил в микрофон:

— Джули, милая. Две чашки чая, как освободишься.

Это лицо, эти волосы так близко, совсем рядом: черный полиэтиленовый мешок, расплавленный, наплывший на миску с салом и мукой.

Я крепко стиснул зубы.

Из-за его спины сквозь серые окна полицейского управления блеснуло слабое солнце и бросило блик на его сальные волосы.

Меня затошнило.

— Господин… — Я снова сглотнул. — …главный следователь…

Олдман обшарил меня с головы до ног крохотными акульими глазками.

— Ну-ну, сынок, продолжай, — подмигнул он мне.

— Я бы хотел узнать, нет ли каких-нибудь новостей?

— Никаких, — прогремел он. — Тридцать шесть часов псу под хвост. Сотня долбаных полицейских, куча родственников и местных жителей. Результат нулевой.

— А какое ваше личное…

— Мертва, мистер Данфорд. Бедняжка мертва.

— А не скажете ли, что вы…

— Нам, сынок, выпало жить в жестокие времена, будь они не ладны.