— «Стоук Сити» и чемпионат Лиги, мать его, — снова заржал Гэз, наш спорт-гуру, прикуривая очередную.

— Ну что, завтра — большая игра? — сказал я, футбольный болельщик средней активности.

Гэз, с нешуточной яростью во взгляде:

— Если дело пойдет, как на прошлой неделе, мясорубка будет та еще.

Барри встал:

— Кому еще чего-нибудь из бара принести?

Со всех сторон кивки и одобрительное похрюкивание. Гэз и Джордж, похоже, решили всю ночь напролет трепаться про «Лидс юнайтед». Пол Келли поглядывал на часы, качая головой.

Я встал, одним глотком допил виски:

— Давай подсоблю.

У дальнего конца стойки Кэтрин болтает с барменом и машинисткой Стеф.

Откуда ни возьмись — Барри Гэннон:

— Ну, и что у тебя за план?

— Хадден пробил мне интервью с Джорджем Олдманом. Завтра утром.

— Так что же ты не радуешься?

— Он не хочет, чтобы я давил на Олдмана по части нераскрытых дел. Сказал мне, чтобы я собирал пока всякое предварительное дерьмо и поговорил с родственниками, если они согласятся.

— Поздравляю вас с Рождеством, дорогие родители пропавшего, скорее всего, мертвого ребенка. Санта-Эдди с удовольствием напомнит вам об этом кошмаре.

Мой ход:

— Да ладно, они все равно будут следить за делом Клер Кемплей, так что воспоминаний и без меня будет достаточно.

— Да, ты им только поможешь. Катарсис. — Барри улыбнулся и окинул взглядом клуб.

— Они все как-то связаны. Я знаю.

— С чем связаны? Три пива и…

Я отвлекся, спохватился:

— И виски с водой.

— …и виски с водой.

Барри Гэннон смотрел на Кэтрин.

— Везет же тебе, Данфорд.

Мне, оглушенному чувством вины и волнением, — слишком много виски, слишком мало виски — весь этот разговор казался странным.

— Что ты хочешь этим сказать? Что ты имеешь в виду?

— Сколько у тебя времени?

— Пошел ты на хер, я устал и не хочу играть в эту игру.

— A-а. Я понял, что ты имеешь в виду.

Но Барри уже повернулся к какому-то лохматому рыжему пацану, тощему, как карандаш, в толстом бордовом костюме; нервные черные глаза стрельнули в мою сторону из-за плеча Барри.

Боуи хренов.

Я попытался прислушаться к их разговору, но пернатое платье на крошечной сцене урезало «Не забудь же помнить».

Я взглянул вверх, вниз, снова на стойку.

— Ну как, развлекаешься? — У Кэтрин был усталый взгляд.

Я подумал: начинается.

— Ты же знаешь Барри. Грубиян, — сказал я шепотом.

— Грубиян? Кто бы говорил.

Игнорируя одну наживку, бросаюсь на другую:

— А ты как?

— Что — как?

— Не скучаешь?

— О да, я просто обожаю стоять у барной стойки в полном одиночестве за двенадцать дней до Рождества.

— Ты не одна.

— Была, пока Стеф не пришла.

— Могла бы подойти к нам.

— А меня не позвали.

— Бедная деточка, — улыбнулся я.

— Ну, давай, раз уж спрашиваешь. Я буду водку.

— Я, пожалуй, тоже.

От холодного воздуха лучше не стало.

— Я тебя люблю, — говорил я, не в силах удержать равновесие.

— Давай, любовь моя, садись в такси, — женский голос, голос Кэтрин.