— Я тебя предупреждаю, — орала она.

— Где он? — спросил я, спускаясь вниз.

— На работе, где же еще?

— В Уэйкфилде?

— Не знаю. Он мне никогда не говорит.

Я посмотрел на отцовские часы.

— Во сколько он ушел?

— Фургон приехал за ним без четверти семь, как обычно.

— Он ведь дружит с Майклом Джоном Мышкиным, да?

Миссис Ашворт поджала губы и открыла дверь.

— Миссис Ашворт, я же знаю, что они друзья.

— Джимми всегда было его жалко, пес его возьми. Такой вот уж у него характер.

— Ой как трогательно, — сказал я, выходя на улицу.

— Это еще ничего не значит! — крикнула миссис Ашворт с крыльца.

Я дошел до калитки, открыл ее и посмотрел через дорогу на выгоревший дом пятьдесят четыре.

— Надеюсь, ваши соседи придерживаются того же мнения.

— Все вы такие, всегда раздуваете из мухи слона! — заорала она мне вслед и захлопнула входную дверь.

Прямо по Барнсли-роуд до самого Уэйкфилда, бросая взгляды в зеркало заднего вида.

Я включил радио.

Ведущий Джимми Янг и Архиепископ Кентерберийский обсуждали «Анальное изнасилование» и «Экзорциста» с британскими домохозяйками и безработными.

— Оба фильма надо запретить. Они просто омерзительны.

Через рождественские огни и первые капли дождя мимо зданий городской и областной администрации.

— Экзорцизм, практикуемый англиканской церковью, — это глубоко религиозный ритуал, к которому следует относиться исключительно серьезно. Этот фильм создает совершенно неверное представление об экзорцизме.

Япоставил машину напротив кафе «Ламбс Дэйри», у библиотеки на Друри-лейн. Холодный серый дождь шел уже вовсю.

— Избавить секс от чувства вины — это значит изъять чувство вины из общества, а я не думаю, что общество может функционировать без этого чувства.

Явыключил радио.

Я сидел в машине и курил, глядя, как порожние молочные фургоны возвращаются в гаражи.

11:30

Я пробежал трусцой мимо тюрьмы и вошел на стройплощадку. По щиту «Фостерс Констракшн» барабанил дождь.

Я открыл брезентовую дверь недостроенного дома, по радио играли «Тубуляр Белз».

Внутри курили три здоровых вонючих мужика.

— Никак опять ты, е, — сказал здоровяк, с бутербродом во рту и фляжкой чая в руках.

— Я ищу Джимми Ашворта, — сказал я.

— Его тут нет, — сказал другой здоровяк в спецовке, сидевший ко мне спиной.

— А Терри Джонс?

— И его нет, — ответил мужик в спецовке. Другие два ухмыльнулись.

— Вы знаете, где они?

— Нет, — сказал мужик с бутербродом.

— А ваш прораб на месте?

— Ну прямо не везет тебе сегодня, парень.

— Спасибо, — сказал я, думая: чтоб ты подавился, жирная сука.

— Не за что, — улыбнулся мужик с бутербродом.

Я вышел на улицу, поднял воротник пиджака и засунул руки и бинты поглубже в карманы. Там вместе с мелочью и ронсоновской зажигалкой лежало перышко.

Я пошел к Дьявольскому Рву мимо куч дешевого кирпича и недостроенных домов, думая о красивой взволнованной улыбке Клер на той последней школьной фотографии, прикрепленной к черно-белым снимкам на моей стене в «Редбеке».

Я посмотрел вверх, держа перышко в руке.

Ко мне через свалку бежал, спотыкаясь, Джимми Ашворт.