— Вы и Фостер…

— Мы с ним — как горошины в одном стручке. Мы любим трахать баб и зашибать деньгу, и нам по большому счету все средства хороши. Но у него разыгрались аппетиты, и теперь он меня отпихивает, а мне это очень не нравится.

— И вы собирались использовать меня и Барри, чтобы шантажировать его приятелей?

— У меня был уговор с Фостером и еще с одним человеком. Тот человек мертв. Они дождались, пока он вернулся из Австралии, и взяли его, когда он выходил из квартиры своей матери в Блэкпуле. Они связали ему сзади руки полотенцем и обмотали его тело десятью метрами клейкой ленты, от плеч до бедер. Потом они запихали его в багажник и повезли на Муре. На рассвете трое мужиков поставили его на ноги и держали, а четвертый пять раз ударил его ножом в сердце.

Я смотрел в свой стакан из-под виски. Комната слегка кружилась.

— Этот человек был мой брат. Он провел дома один-единственный день.

— Мне очень жаль.

— На похороны кто-то прислал открытку. Без подписи, со следующим текстом: «Трое могут хранить тайну, если двое из них мертвы».

— Я не хочу играть в эту игру, — тихо сказал я. Бокс кивнул Полу, сидевшему у стойки, и громко сказал:

— Похоже, мы переоценили вас, мистер Данфорд.

— Я всего лишь журналист.

Пол подошел ко мне сзади, тяжелая рука легла на мое плечо.

— Вы будете делать то, что вам говорят, мистер Данфорд. За это вы получите свой материал. Остальное предоставьте нам.

— Я не хочу в этом участвовать, — снова сказал я. Бокс щелкнул костяшками пальцев и улыбнулся:

— А кто сказал, что будет легко, на хер? Ты уже в этом участвуешь.

Пол поднял меня за шиворот.

— А теперь вали отсюда!

Глиняный человечек бежит.

Обратно по Уэстгейт.

Черт, черт, черт.

Барри и Клер.

Маленькая мертвая Клер Кемплей поцеловала этого мальчика, и он заплакал.

Клер и Барри.

Грязный Барри, когда он вел себя хорошо, он вел себя очень-очень хорошо, но когда он вел себя плохо, он вел себя очень-очень плохо.

На пороге дома стоял полицейский, прячась от дождя. Мне вдруг страшно захотелось упасть на колени к его ногам, молясь, чтобы он оказался хорошим человеком, рассказать ему всю эту дикую печальную историю и укрыться от ненастья.

Но что я мог ему рассказать?

Что я увяз выше головы, измазался дерьмом и напился как сволочь.

Глиняный человечек — обратно в Лидс, чувствуя, как на мне трескается засохшая грязь.

Глиняный человечек — обратно в офисную трясину, покрытый толстым слоем дерьма.

В 15:00 в пятницу, 20 декабря 1974 года я сел за свой рабочий стол: чистое лицо и одна чистая рука, грязный костюм и черный бинт.

— Какой костюмчик, Эдди.

— Иди на хер, Джордж.

— И тебя с Рождеством.

Стол завален записками и открытками; сержант Фрейзер дважды звонил сегодня утром, Билл Хадден желает видеть меня как можно скорее.

Я откинулся на спинку стула. Джордж Гривз пердел под апплодисменты тех, кто уже успел вернуться с обеда.

Я улыбнулся и взял в руки открытки: три с юга плюс еще одна — мое имя и рабочий адрес выбиты на пластиковой ленте, наклеенной на конверт.

В другом конце офиса Гэз принимал ставки на матч «Ньюкасл — Лидс».

Я открыл конверт и вытащил открытку зубами и левой рукой.

— Эдди, ты участвуешь? — крикнул Гэз.

На открытке была изображена деревянная избушка в заснеженном лесу.

— Десятку на Лоримера, — сказал я, раскрывая открытку.