— Я слышал, скоро еще что-то должно вылезти.

— Он не сказал, где их тела?

— Закопаны у тебя в саду.

— Ну ладно, — по-отечески сказал Хадден. — Ты, Эдвард, подготовишь к понедельнику фоновый материал по Мышкину. А ты, Джек, будешь заниматься следствием.

— Будет сделано, шеф, — сказал Джек, вставая.

— Хорошая статья получилась про тех двух полицейских, — кивнул Хадден, как гордый папаша.

— Спасибо. Хорошие ребята, я их давно знаю, — ответил Джек, стоя в дверях.

— До завтрашнего вечера, Джек, — сказал Хадден.

— Ага. До встречи, Акула Пера, — со смехом сказал Джек и вышел из кабинета.

— Пока. — Я встал, не отрывая взгляда от открыток на хадденовском столе.

— Присядь-ка на минуточку, — сказал Хадден, поднимаясь со стула. Я сел.

— Эдвард, я хочу, чтобы ты взял отгул до конца месяца.

— Что?

Хадден стоял ко мне спиной и глядел из окна на темный город.

— Я не понимаю, — сказал я, прекрасно понимая. Мой взгляд остановился на одной маленькой открытке, спрятавшейся под другими.

— Я не хочу, чтобы ты приходил на работу в таком состоянии.

— В каком состоянии?

— Вот в таком состоянии, — сказал он, повернувшись и указывая на меня.

— Сегодня утром я был на стройплощадке, собирал материал.

— Какой материал?

— По Клер Кемплей.

— Все, хватит.

Я не мог оторвать глаз от его стола, от той открытки, от очередной деревянной избушки среди очередного заснеженного леса.

— Возьми отгул до конца месяца. Подлечи руку, — сказал Хадден, садясь за стол.

Я встал.

— Так вам все-таки нужен материал по Мышкину или нет?

— Да, конечно. Отпечатай его и отдай Джеку.

Я открыл дверь, заряжая последний патрон, думая — да пошли вы все на хер.

— Вы знакомы с Фостерами?

Хадден сидел, не поднимая глаз от стола.

— А с советником Уильямом Шоу?

Он посмотрел на меня.

— Мне очень жаль, Эдвард. Честное слово.

— Не стоит. Вы правы, — сказал я. — Мне нужна помощь.

В последний раз за своим письменным столом, прикидывая: а не двинуть ли все это в национальную прессу, одним махом сгребая все чертово барахло со столешницы в старый пакет «Ко-оп», и мне наплевать, кто знает, что я ухожу, а кто — нет.

Джек, мать его, Уайтхед шлепнул выпуск «Ивнинг ньюс» на пустой стол. Он весь прямо светился.

— Вот, на память о нас.

Я смотрел на Джека, считая про себя.

В офисе тишина, все глаза — на меня.

Джек Уайтхед смотрел мне в лицо не моргая.

Я глянул на свернутую газету, на крупный заголовок:

ЧЕСТЬ И ХВАЛА.

— Переверни.

В другом конце офиса звонил телефон, но никто не снимал трубку.

Я перевернул газету и увидел в нижней части страницы фотографию двух легавых в форме, пожимающих руки старшему констеблю Ангусу.

Двое полицейских: высокий с бородой, маленький — без.

Я пялился на газету, на фотографию, на подпись под фотографией:

Старший констебль Ангус поздравляет сержанта Боба Крейвена и констебля Боба Дугласа с отличной работой. Они — выдающиеся сотрудники полиции, которые заслужили нашу самую искреннюю благодарность.

Явзял газету, сложил ее вдвое и сунул в пакет, подмигнув:

— Спасибо, Джек.