Я снова посмотрел на отцовские часы.

Гэннон с пеной у рта спорил с Хадденом о чертовом Доусонгейте, об этом говне, которое никому, кроме самого Барри, на фиг не интересно, в то время как внизу Джек, мать его, Уайтхед писал статью о самой важной истории года.

Историю, которая была интересна всем.

Мою историю.

Внезапно дверь открылась, и из нее вышел улыбающийся Барри Гэннон. Он тихо закрыл дверь за собой и подмигнул мне:

— Ты мой должник.

Я открыл было рот, но он поднес палец к губам и исчез в глубине коридора, насвистывая.

Дверь снова открылась.

— Прости, что заставил ждать. Заходи, — сказал Хадден. Он был без пиджака, кожа под его серебристой бородой была пунцовой. Я прошел за ним, закрыл дверь и сказал, садясь:

— Вы хотели меня видеть?

Билл Хадден уселся за стол и заулыбался, как хренов Дедушка Мороз.

— Я хотел убедиться, что ты не держишь никаких обид по поводу сегодняшнего. — Он продемонстрировал мне выпуск «Сандей пост», как бы подчеркивая сказанное.

УБИТА.

Я взглянул на жирный черный заголовок и уставился на следующую строчку, еще более жирную и черную:

ДЖЕК УАЙТХЕД, СПЕЦКОРРЕСПОНДЕНТ ГОДА ПО КРИМИНАЛЬНОЙ ХРОНИКЕ.

— Каких обид? — переспросил я, не в состоянии сообразить, подстегивают меня или успокаивают, травят или ласкают.

— Ну, я надеюсь, ты не думаешь, что тебя каким-то образом отодвинули в сторону, — тускло улыбнулся Хадден.

Мне казалось, что я схожу с ума, как будто после Барри бациллы его паранойи облепили стены этого проклятого кабинета. Я понятия не имел, к чему весь этот разговор.

— Значит, я отстранен от дела?

— Нет, вовсе нет.

— Ясно. Тогда я не понимаю, что сегодня произошло.

Хадден перестал улыбаться.

— Тебя не было на месте.

— Кэтрин Тейлор знала, где я.

— Я не мог с тобой поговорить. Поэтому я послал Джека.

— Я понимаю. И теперь, значит, это его история.

Хадден снова заулыбался.

— Нет. Вы оба будете об этом писать. Не забывай, что Джек работал в этой газете…

— …спецкорреспондентом по криминальной хронике Северной Англии в течение двадцати лет. Я знаю. Он напоминает мне об этом через день, черт побери.

Я чувствовал, что отчаяние и страх тянут меня на дно.

Хадден встал, повернулся ко мне спиной и стал смотреть на черный Лидс.

— Может быть, тебе стоит прислушаться к тому, что говорит Джек.

— Что вы имеете в виду?

— Ну, в конце концов, Джек смог наладить прекрасные рабочие отношения с неким начальником уголовного розыска.

— Ну, раз уж речь зашла об этом, может быть, нам вообще, бля, назначить Джека главным редактором, а? — сказал я, раздражаясь все больше и больше.

Хадден отвернулся от окна и улыбнулся, почти проигнорировав реплику.

— Похоже, тебе мало с кем удалось выстроить здоровые отношения, не правда ли?

Грудь сдавило, я чувствовал, как колотится сердце.

— С вами Джордж Олдман разговаривал?

— Нет. Но я говорил с Джеком.

— Ясно. Все понятно, — сказал я, чувствуя, как ситуация проясняется, от чего мне стало только хуже.

Хадден снова сел.

— Слушай, давай забудем об этом, а? Я сам виноват не меньше других. Я хочу, чтобы ты занялся кое-какими другими вещами.

— Но…

Хадден поднял руку.

— Послушай, я думаю, мы оба понимаем, что твоя маленькая теория была в определенном смысле опровергнута событиями сегодняшнего дня, поэтому…

Прощай Жанетт.