– Нужна кое-какая информация, об одном из ваших, об Эрике Холле.

– А что с ним?

– Его же вроде отстранили?

– И его, и всех остальных.

– Ну да. Ты что-нибудь о нем знаешь?

– Немного.

– Ты с ним лично знаком?

– Ну, мы здороваемся.

– А ты знаешь, что эта, последняя, Дженис Райан…

– Ну?

– Короче, один мой приятель говорит, что она была подружкой Эрика и что инспектор Холл вроде как был ее сутенером.

– Дела.

– Ага.

– Я не слишком удивлен, но меня вообще в последнее время мало что удивляет.

– Значит, больше ты ничего о нем не знаешь? Ничего такого?

– Эти ребята из Брэдфордского отдела по борьбе с проституцией, они там себе на уме. Да и вы, кстати, тоже.

Я кивнул.

– Честно говоря, – продолжил он, – он мне всегда казался каким-то бесчувственным. Ну, ты знаешь, когда я видел его на пресс-конференциях, после работы.

– Достаточно бесчувственным, чтобы убить проститутку, которая на него работала, и обставить все это как дело рук Потрошителя?

– Не-е, родной, на такое он не способен. Не его уровень. Он бы никогда на такое не решился.

– Может, ты и прав.

Том покачал головой и шмыгнул носом.

– А ты местных девочек хорошо знаешь? – спросил я.

– Чего ты хочешь, Джек?

– Да ладно тебе. Ты их знаешь?

– Некоторых.

– Знаешь эту китаянку, Ка Су Пен?

– Которой повезло? – улыбнулся он.

– Ту самую.

– Да. А что?

– Что ты про нее знаешь?

– Популярная. Кстати, знаешь, как говорят о китаянках?

– Как?

– Не пройдет и часа, а ты уже готов трахнуть следующую.

Она открыла и, не говоря ни слова, пошла обратно по пустому коридору.

Я шагнул за ней в комнату, где было грязно и воняло сексом. Я стоял там и смотрел, как она втирает крем в пальцы, в ладони, в запястья, в предплечья, в колени.

На оконном стекле еще не высохли плевки недавнего дождя. Во мраке комнаты яркие оранжевые занавески выглядели жалко и безнадежно. Она терла свои детские коленки. Я заглядывал ей под юбку.

За задернутыми занавесками шел дождь, шел день, шла йоркширская жизнь.

Я лежал с ней рядом, смотрел на потолок в пятнах, на пластмассовую люстру, которую не мешало бы протереть, слушая ее ломаные слова, стук ее истерзанного сердца, чувствуя себя одиноким и несчастным. На ее бедрах была моя сперма, пальцы ее ног касались моих.

– Джек?

– Нет, – соврал я.

Но она все равно плакала. На полу у кровати лежал раскрытый журнал. Ее верхняя губа распухла.

Я поставил машину у большого красивого дома, за которым простиралось Денхольмское поле для игры в гольф.

Перед входом стояла голубая «Гранада-2000».

Я подошел к двери и позвонил.

Мне открыла худощавая женщина средних лет. Она теребила свое жемчужное ожерелье.

– Эрик дома?

– Кто вы?

– Джек Уайтхед.

– Что вам нужно?

– Я из «Йоркшир пост».

Эрик Холл вышел из гостиной. Его лицо было сине-черным, а нос заклеен пластырем.

– Мистер Холл?

– Либби, дорогая, все в порядке…

Женщина еще раз дернула свое ожерелье и ушла туда, откуда появилась.

– В чем дело? – прошипел Холл.